Истинная для бывшего мужа-дракона - Рия Адри

рядом”. Домашние фразы, тёплые, привычные. Именно ими Калиста пыталась заманить Наю в старое тело. Не угрозой. Любовью.

— Она будет любить меня, — сказала Ная.

— Сначала — да. Потому что увидит моё лицо. Потом поймёт. И тебе снова станет больно.

— А если не поймёт?

— Тогда больно станет ей.

Ная сжала руки.

— Я не хочу в стекло. Не хочу в сон. Не хочу быть ошибкой.

— Ты не ошибка. Ошибкой было то, что сделали они.

— А я кто?

Я посмотрела на кухню. На ложные предметы. На недособранный дом. И поняла, что у меня нет красивого ответа. Да он был бы бесполезен. Ная выросла из моих обрывков, поэтому сразу почувствовала бы ложь.

— Ты желание жить, которое осталось в моём старом теле, когда меня забрали.

— Значит, я часть тебя.

— Была. Теперь ты выбираешь отдельно.

— У меня нет ничего отдельного.

Я хотела сказать: будет. Потом. Мы найдём. Но такие обещания уже звучали вокруг неё слишком часто.

Поэтому я сказала другое:

— Возьми первое, что не принадлежало мне.

Ная нахмурилась.

— Что?

— Ты выбрала имя. Значит, можешь выбрать воспоминание. Не моё. Своё. Этот момент. Сейчас. Кухня кривая, дверь зовёт, Калиста тянет, я стою рядом. Это уже твоё. Не моё прошлое. Твоё настоящее.

Она смотрела на меня долго.

Потом осторожно коснулась стола.

Дерево под её пальцами изменилось. Царапины стали другими. Часы на стене остановились. Кружка исчезла. Вместо неё появилась маленькая серая чашка без ручки.

— Моя, — прошептала Ная.

— Да.

Квартира дрогнула.

Снаружи раздался голос Калисты:

— Лина! Если ты задержишься, старое тело умрёт!

Ная испуганно посмотрела на дверь.

— Она не даст мне жить.

— Поэтому пойдём назад.

— Куда? Сосуд разбит.

Я огляделась.

В кухонном окне отражалась оранжерея. Арвен у порога света. Мара на коленях. Элира с ключом Севрины. Лаурис с печатью. Калиста в цепях, но улыбающаяся. Саан где-то глубоко в доме, пытающийся удержать родовые линии.

Сосуда нет.

Но есть сердечный ключ.

Есть порог.

Есть метка.

И есть человек, который всю жизнь учился быть дверью для других, а теперь может стать границей для себя.

— Тебе нужен не сосуд, — сказала я. — Тебе нужна комната, из которой нельзя вытянуть без согласия.

— Где?

Я посмотрела на отражение Элиры.

— В доме, который Севрина строила под молельней. Не в стекле. В малой комнате памяти. Пока Совет не создаст тебе тело.

— Я буду одна?

— Нет. Элира знает, каково это — быть запертой. Она не оставит тебя без голоса.

Ная молчала.

— И я не оставлю.

— Если выберешь старый мир?

Вопрос ударил тихо.

— Тогда оставлю решение и людей, которые смогут говорить за тебя. Лаурис. Элиру. Мару. Самуила.

— А дракон?

— Если он даст слово, сдержит.

— Ты ему веришь?

Я посмотрела на Арвена в отражении.

Он стоял на границе порога, и серебряный огонь обжигал ему руки. Он видел меня, но не тянул. Лицо у него было страшно бледным, взгляд неподвижным. Калиста кричала ему что-то, вероятно, обещала, что я уйду, что он снова опоздает, что всё это ради женщины, которая выберет не его.

Он не двигался.

— Да, — сказала я. — В этом — верю.

Квартира снова дрогнула.

Пол пошёл трещинами. Из-под них поднялись чёрные корни Саан.

— Род забирает тело, — проговорил голос лорда Саан уже здесь, в моей памяти. — Чужая душа уходит. Тень возвращает имя. Порядок восстановлен.

Ная закричала.

Я закрыла её собой.

Корни обвили мои ноги, потянули к двери в больничный свет. Туда, где прежнее тело умирало. Туда, где мама держала кулон. Туда, где можно было открыть глаза и услышать её голос без магии, без Мары, без порогов.

Я хотела.

Вот правда, которую нельзя делать красивее: я хотела к маме. Хотела свою кухню, даже если она теперь стала ловушкой. Хотела старый чайник, зелёную дверь церкви, голос в телефоне, утро без драконьих судов и ритуалов. Хотела жизнь, которую не успела закончить.

И ещё я хотела жить здесь.

С Марой. С лечебницей, которую обещала восстановить. С Элирой, которой нужно помочь стать отдельной. С Наей, которую нельзя бросить как ошибку. С Арвеном, которого я боялась любить слишком рано и слишком поздно одновременно.

Калиста ошибалась в одном.

Мне было больно не потому, что я не знала, где сердце.

А потому, что сердце уже умело биться в двух мирах.

— Лина! — голос Арвена прорезал всё.

Не приказ.

Зов.

Я подняла голову к отражению.

— Не тяни! — крикнула я.

Он услышал.

Серебряный огонь сжался до тонкой линии. Не вокруг меня. Вокруг чёрных корней. Он не тянул к себе. Он резал то, что держало меня силой.

Саан закричал.

Ная схватила меня за руку крепче.

— Я выбрала свою чашку, — сказала она дрожащим голосом. — Значит, могу выбрать дверь?

— Можешь.

— Тогда назад.

Мы шагнули в отражение.

Оранжерея вернулась с резкой болью в груди. Я упала на колени у разбитого сосуда, но Ная уже не была серой тенью. Она держалась тонким светом между мной и сердечным ключом. Самуил быстро поставил перед ней малую серебряную чашу из набора Севрины.

— Сюда! — крикнул он.

Элира встала рядом с чашей и подняла ключ матери.

— Ная, я подтверждаю: малая комната памяти открыта под защитой Севрины Саан, без права рода владеть тобой.

Лаурис поставила печать.

— Суд подтверждает временную личность Ная.

Арвен, всё ещё удерживая порог, сказал хрипло:

— Дом Рейс признаёт защиту до решения Совета. Любой, кто попытается забрать её силой, станет моим врагом.

Ная посмотрела на меня.

— Ты запомнишь чашку?

Я кивнула.

— Серую. Без ручки.

Она вошла в серебряную чашу.

Белый огонь Севрины закрыл её мягким светом.

На этот раз Калиста не улыбнулась.

Она вскочила, рывком разорвав кожу на запястьях о храмовые цепи. Видимо, берегла последний удар именно для этого. Кровь хлынула на старую линию Саан, и чёрный круг взвился к потолку.

— Тогда заберу путь сама!

Она бросилась к телефону.

Тирн шагнул наперерез, но чёрная линия ударила его в грудь. Капитан отлетел к кадкам. Арвен не мог уйти с порога. Самуил держал Наю. Лаурис — печать. Мара — путь.

А Калиста уже схватила телефон.

Экран вспыхнул белым.

Мама в палате подняла голову.

Калиста приложила мою вещь к своей