Песочный замок для графини на мели - Люсия Веденская

— Магистрат не против, если соблюдены требования по безопасности конструкций. Мне нужно будет осмотреть берег официально. Составить бумагу.

— Сейчас?

— Если удобно.

— Всегда удобно, когда это про разрешения, — сказала я.

Мы пошли к обрыву.

Блейквелл осматривал берег молча и методично. Иногда останавливался, смотрел на что-то, делал пометку. Я шла рядом и объясняла: настил здесь, площадка там, ограждение — первым, не последним.

— Почему первым? — спросил он.

— Потому что это важнее всего, — сказала я. — Дети будут бегать. Значит, ограждение до всего остального.

Он посмотрел на меня чуть внимательнее обычного:

— Вы думаете об этом заранее.

— Я думаю о безопасности по привычке, — сказала я. И сразу добавила, пока он не успел уточнить: — Жизнь у моря так устроена.

Он принял мое пояснение без вопросов.

Мы остановились на краю, откуда открывался весь берег: камни, вода, остатки старых свай, рыжий закатный свет, который делал все это почти красивым.

— Это может работать, — сказал он наконец.

Я посмотрела на него:

— Вы имеете в виду юридически?

— Я имею в виду вообще, — сказал он сухо, как будто сделал признание и немедленно пожалел. — Юридически — тоже.

— Блейквелл, — довольно отозвалась я. — Это было почти воодушевленно.

— Это была оценка практической реализуемости.

— Конечно.

Он бросил на меня взгляд. Я смотрела на море с самым невинным видом, на который была способна.

— Я пришлю бумаги завтра, — сказал он.

— Хорошо.

— И буду приезжать. Периодически.

— Чтобы проверять законность?

— Чтобы проверять законность, — повторил он просто.

Я поняла, что это — по-своему — тоже как согласие помочь. Только сформулированное так, чтобы ни к чему не обязывало.

— Тогда до завтра, — согласилась я.

Он кивнул, надел перчатки и пошел к лошади. У ворот обернулся и снова посмотрел на берег.

Я вернулась к обрыву.

Внизу Томас что-то кричал брату, Эдвард отвечал коротко и по делу. Пэрриш никак не реагировал, просто передвинулся на полшага вправо, занимая более удобную позицию. Как человек, который уже никуда не уходит.

Хэтти поднялась ко мне, встала рядом.

— Инспектор поможет? — спросила она тихо.

— Мешать точно не будет, — сказала я. — А это уже почти то же самое.

Она помолчала секунду.

— Миссис Прентис спрашивает, сколько нас будет за столом.

— Семеро, — сказала я.

— Она спросит, уместно ли это.

— Скажи ей: уместно, — я помолчала. — И еще скажи: завтра, наверное, восемь.

Хэтти слегка округлила глаза, что-то черкнула в своем блокноте и ушла.

Я осталась стоять у обрыва.

«‎Первый гвоздь,» — сказала я себе.

Главное — первый гвоздь.

Снизу долетел стук.

Я улыбнулась.

Глава 22. Море все помнит

Глава 22. Море все помнит

За последние дни Сэндклифф перестал выглядеть как место, в котором приличные люди только умирают и копят долги.

Теперь здесь хотя бы начали шуметь.

С утра во дворе кто-то таскал доски, кто-то спорил из-за размеров будущих купальных кабин, кто-то ругался на лестницу к берегу, которая упрямо отказывалась становиться ровной. Из кухни тянуло хлебом, бульоном и дымом, а из бывшей гостиной — звуками пианино, которое служанки пытались привести в чувство с таким выражением лиц, будто проводили сложную хирургическую операцию.

И каким-то совершенно необъяснимым образом всем этим управляла я.

Иногда меня от этой мысли пробирал нервный смешок.

Потому что еще пару недель назад максимум моего управленческого опыта заключался в том, чтобы объяснить туристу, почему не стоит плыть в шторм на надувном фламинго. А теперь я стояла посреди викторианского особняка и обсуждала стоимость древесины для будущих навесов у моря.

Жизнь определенно свернула не туда. Хотя, если честно, “не туда” оказалось неожиданно интересным местом.

К вечеру я устала настолько, что ноги гудели даже в состоянии покоя. Волосы окончательно выбились из прически, рукава платья были в пыли, а на ладонях остались следы мела — днем я пыталась рисовать рабочим схему будущего спуска к пляжу.

Получилось, судя по их лицам, примерно как карта сокровищ без сокровищ.

Я вышла на террасу второго этажа и прислонилась плечом к холодной каменной колонне. После душного дома воздух у моря казался почти ледяным. Ветер трепал волосы, пах солью и влажными водорослями, а внизу, под обрывом, тяжело перекатывались волны.

Даже отсюда было видно, как меняется берег.

На песке уже появились первые деревянные настилы, чтобы дамы не ломали себе ноги на мокрой гальке. Чуть дальше строили купальные кабины — местные называли их машинами и относились к ним так торжественно, будто это были не деревянные коробки на колесах, а великое достижение инженерной мысли.

Хотя, учитывая викторианскую одержимость приличиями, возможно, так оно и было.

Я невольно улыбнулась и тут же поморщилась от усталости.

Дом за спиной жил своей жизнью. Где-то хлопнула дверь, кто-то засмеялся на кухне, на первом этаже протащили очередную доску, громко ругаясь на повороте. И все это почему-то больше не раздражало.

Наоборот.

После нескольких недель в этом мире я впервые почувствовала не просто желание выжить до следующего утра, а что-то похожее на… будущее.

Странное, опасное, местами совершенно безумное, но все-таки будущее.

Я опустила взгляд на свои руки.

Обычные.

Человеческие.

Никакой чешуи.

Никаких жабр.

Только тонкие царапины от работы и следы соли на коже.

И именно в этот момент меня снова догнала мысль, которую я слишком старательно избегала все последние дни.

Море.

Точнее — то, что произошло со мной в море.

Я так увлеклась строительством, долгами, купальными машинами и идеей продавать благородным дамам лечебные прогулки, что почти убедила себя: превращение мне просто почудилось от удара головой.

Очень удобная версия.

Если не считать одной маленькой детали.

Я слишком хорошо помнила ощущение хвоста.

Помнила, как вода перестала душить и вдруг стала почти родной. Как легко было двигаться в глубине. Как море не тянуло вниз, а наоборот — держало меня.

Иногда по ночам мне даже казалось, что кожа снова начинает зудеть от соли. А еще были сны. Странные, глубокие, тревожные сны, после которых море переставало казаться просто водой.

И это пугало сильнее всего.

Потому что одно дело — столкнуться с чудовищем.

И совсем другое — понять, что чудовище, возможно, часть тебя самой.

Я медленно выдохнула и снова посмотрела вниз, туда, где темнели волны.

— Ну уж нет, — пробормотала я себе под