Песочный замок для графини на мели - Люсия Веденская

нос. — Я взрослый человек. Я спасатель. И я не собираюсь делать вид, что ничего не произошло только потому, что у меня внезапно вырос хвост.

Фраза прозвучала настолько нелепо, что мне самой захотелось рассмеяться.

Но смех быстро исчез.

Потому что внутри уже оформилось решение.

Сегодня ночью я снова пойду в море.

Не случайно.

Не в панике.

Не потому что меня опять попытаются убить.

А сама.

Ждать ночи оказалось неожиданно трудно.

Я несколько раз ловила себя на том, что совершенно перестаю слушать собеседников и вместо этого смотрю в окна, за которыми медленно темнеет море. Даже ужин прошел как-то мимо меня. Я машинально ковыряла ложкой густую похлебку, кивала на очередные вопросы о строительстве и пыталась не думать о том, что собираюсь добровольно повторить опыт, который в прошлый раз едва не закончился моей смертью.

Очень рациональное решение.

Прямо чувствуется взрослая ответственная женщина.

Когда в доме наконец начали стихать голоса, я поднялась к себе. Особняк ночью звучал совсем иначе: днем он шумел людьми, шагами и работой, а теперь снова становился старым. Скрипели балки, где-то в стенах гулял ветер, в коридорах потрескивали свечи, а за окнами бесконечно дышало море.

Я закрыла дверь спальни и на несколько секунд просто замерла посреди комнаты.

В голове внезапно стало очень тихо.

Без рабочих.

Без счетов.

Без разговоров.

Только я и мысль, которую уже невозможно было отложить.

Я медленно подошла к зеркалу.

До сих пор не привыкла к отражению Корделии. Иногда мне казалось, что я уже начала видеть в нем себя, а иногда — наоборот, особенно остро чувствовала чужеродность. Более темные волосы, чем были у меня в Сочи. Другая линия плеч. Более бледная кожа. И глаза… странные. Слишком светлые при таком освещении.

Я вдруг вспомнила, как в городе на меня смотрели люди, когда произносили:«сирена Сэндклиффского мыса».

Тогда мне казалось, что это просто красивая местная страшилка.

Теперь уже не казалось.

Я медленно стянула через голову платье и осталась в длинной ночной рубашке. Тонкая ткань скользнула по коже, прохладный воздух тут же пробрался под рукава. Викторианская мода вообще удивительным образом умудрялась одновременно скрывать человеческое тело и делать женщину максимально беззащитной.

Особенно когда эта женщина собирается ночью тайком лезть в океан.

— Господи, мама бы сейчас мной очень гордилась, — пробормотала я, открывая сундук.

На этот раз я подготовилась лучше.

Тонкая рубашка.

Пальто.

Веревка.

Свеча.

И запасная простыня — после истории со спрятанными сундуками я теперь относилась к одежде почти стратегически.

Я тихо выскользнула из комнаты и замерла в коридоре, прислушиваясь.

Тишина.

Только где-то далеко на первом этаже кто-то прошелся по каменному полу, а потом снова все стихло.

Дом спал.

Я двинулась к лестнице почти на цыпочках, придерживая свечу рукой. Пламя дрожало от сквозняков, по стенам метались тени, и вся эта сцена внезапно начала напоминать какой-то готический роман, где героиня либо идет вызывать призраков, либо сама уже давно умерла и просто еще не в курсе.

Снаружи оказалось холоднее, чем я ожидала.

Ветер сразу ударил в лицо соленой сыростью, растрепал волосы и пробрался под пальто. Небо над морем было почти черным, только у горизонта серебрилась тонкая полоска луны. Волны внизу казались густыми и тяжелыми, словно под обрывом двигалась не вода, а живая темнота.

Я остановилась у края лестницы, ведущей к берегу.

Сердце вдруг забилось быстрее.

Страшно.

По-настоящему страшно.

Не так, как во время шторма, когда тело просто действует быстрее головы. Сейчас у меня было слишком много времени думать.

А что, если в прошлый раз превращение случилось только из-за паники?

А что, если сейчас ничего не произойдет?

Или наоборот — произойдет что-то куда хуже?

Я сглотнула и посмотрела вниз, на море.

Волны перекатывались спокойно, почти лениво, и от этого становилось еще тревожнее. Шторм хотя бы давал понятного врага. А тихая вода всегда казалась куда опаснее.

— Ну давай, Аня, — пробормотала я себе под нос. — Ты буквально всю жизнь учила людей не бояться воды. Было бы неловко начать тонуть от собственного кризиса личности.

Ветер снова ударил в лицо.

Я крепче запахнула пальто и начала спускаться к берегу.

Ночью берег выглядел совсем иначе.

Днем здесь уже начиналась жизнь: рабочие, доски, крики чаек, запах дыма и мокрой древесины. Теперь же все снова принадлежало морю. Волны медленно накатывали на песок, длинные полосы пены светились в темноте почти серебром, а скалы у обрыва казались огромными черными зубьями.

Я спустилась по лестнице осторожно, придерживаясь за влажные перила. Ветер шевелил подол рубашки под пальто, босые ступни мерзли на холодных досках, и вся ситуация в целом ощущалась как очень плохая идея.

Что, впрочем, никогда особенно меня не останавливало.

У самой воды я остановилась.

Море шумело тихо, почти сонно. После шторма, который едва меня не убил, эта спокойная гладь выглядела обманчиво мирной. Я смотрела на нее и вдруг отчетливо поняла: раньше я никогда не боялась воды.

Уважала — да.

Злилась на нее — регулярно.

Но не боялась.

Теперь же внутри сидело странное ощущение. Не ужас, не паника, а скорее осторожность человека, который однажды увидел за привычной стихией что-то огромное и живое.

Я медленно стянула пальто и оставила его на камнях.

Потом сняла рубашку.

Ночной воздух тут же обжег кожу холодом, и я инстинктивно обхватила себя руками. Где-то глубоко внутри мелькнула совершенно нелепая мысль: если сейчас кто-нибудь увидит голую графиню Сэндклифф, крадущуюся ночью в море, город получит сплетен лет на двадцать вперед.

Хотя после хвоста меня уже трудно было чем-то удивить.

Я осторожно шагнула в воду.

Холод мгновенно поднялся по ногам, обхватывая щиколотки, колени, бедра. Волны мягко толкались в кожу, будто узнавали меня.

Именно это ощущение напугало сильнее всего.

Не чуждость.

Наоборот — узнавание.

Я зашла глубже, пока вода не поднялась к груди. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание стало быстрым и поверхностным.

Ничего не происходило.

Только море медленно двигалось вокруг меня.

Я нервно усмехнулась.

— Отлично. Значит, все-таки галлюцинация. Просто очень дорогая по спецэффектам.

И в этот момент что-то изменилось.

Сначала едва заметно.

По коже словно пробежал слабый электрический ток. Не болезненный, а странный, глубокий, будто само тело вдруг вспомнило что-то, о чем долго молчало.

Я резко втянула воздух.

Вода вокруг стала ощущаться иначе. Не холодной — плотной. Почти живой.

Пальцы дрогнули.

Я опустила взгляд и замерла.

По коже медленно проступал цвет.

Сначала у запястий.

Потом выше.

Тонкие переливающиеся полосы скользнули по