За него ответит она - Таша Эвер

— Я с тобой, потому что люблю тебя. Не за твои обещания. Не за твои планы. А за тебя — такую, какая ты есть сейчас. Испуганную. Разрывающуюся. Ту, которая бьёт посуду, а потом звонит мне. Я люблю тебя целиком, Alexandrine. И я никуда не уйду. Даже если ты никогда не решишься.

Я закусила губу, чтобы не зарыдать прямо здесь, в пустом ресторане. Получилось плохо. Слёзы всё равно потекли — горячие, злые. Он протянул ей салфетку и улыбнулся уголком губ.

— Знаешь, что я думаю про твою дочь? — спросил он.

— Что?

— Что она умнее, чем ты думаешь. Дети чувствуют ложь. Может быть, она уже сейчас понимает, что мама несчастлива. Может быть, ей нужна не идеальная картинка семьи, а счастливая мама. Подумай об этом.

— Ты говоришь как психотерапевт.

— Я говорю как человек, который вырос в семье, где родители любили друг друга. Я знаю, как это выглядит. Это не про то, чтобы жить вместе любой ценой. Это про то, чтобы быть настоящими.

Я молчала, переваривая его слова. Он не давил. Он просто предлагал другой взгляд — и давал мне пространство.

— Я когда-нибудь познакомлюсь с ней? — спросил он осторожно.

— С Машей?

— Да.

— Я не знаю. Я боюсь даже думать об этом.

— Это нормально. Не думай. Когда-нибудь. Если захочешь.

— Ты удивительный, — сказала я, вытирая слёзы. — Другой мужчина давно бы поставил ультиматум.

— Я не другой мужчина, — он улыбнулся. — Я твой мужчина. А ультиматумы — это для слабаков. Сильные умеют ждать.

Я допила уже остывший кофе и посмотрела на часы. Пора было ехать к клиенту. Я встала, поправила на талии юбку, поправила волосы. Мишель поднялся вместе со мной и на секунду прижал меня к себе — коротко, но так крепко, что я почувствовала, как его сердце бьётся напротив моего.

— Когда в следующий раз захочешь разбить посуду, — прошептал он мне в волосы, — позвони мне до того, а не после. Я приеду и подержу тарелки.

Я тихо засмеялась — сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь всё.

— Договорились.

Я вышла из ресторана под дождь и села в машину. Адрес клиента уже был забит в навигатор. Я нажала «Старт» и выехала со стоянки. Навигатор послушно проложил маршрут.

Вечером Андрей сидел в машине Саши и смотрел на экран навигатора. На улице было темно — поздний вечер, часов десять. Саша была в душе, когда он спустился на улицу. Он чувствовал себя предателем. Он никогда не думал, что будет проверять собственную жену, рыться в её вещах, как ревнивый муж. Но после её возвращения из Рима он не мог избавиться от ощущения, что что-то не так.

Она была другой. Отстранённой. Холодной.

Раньше она была другой или хотя бы притворялась. Улыбалась за ужином, спрашивала, как прошёл день, ложилась рядом и не отодвигалась, когда он клал руку ей на талию. Теперь же она словно выключилась. Отвечала односложно. Задерживалась «на работе» допоздна. А когда он пытался её обнять, напрягалась — едва заметно, но он чувствовал. Мужчина всегда чувствует, когда женщина терпит его прикосновения, а не ждёт их.

И ещё — она перестала смотреть ему в глаза. Вот так прямо, как раньше. Её взгляд теперь всегда скользил мимо — в телефон, в книгу, в окно. Куда угодно, только не на него.

Андрей включил зажигание, чтобы запитать навигатор. Экран загорелся. Он открыл историю поездок. Его пальцы дрожали, когда он прокручивал список адресов.

Офис. Школа Маши. Супермаркет. Снова офис. Салон красоты. Опять офис.

А потом — адрес, который повторялся снова и снова. Le Château. Ресторан. Французский ресторан в центре Москвы.

Она ездила туда почти каждый день на протяжении уже нескольких месяцев. Иногда утром, иногда днём, иногда вечером. Он листал историю, и записей становилось всё больше. Понедельник, 10:15. Среда, 16:40. Пятница, 21:10. Суббота, 09:20 — кто ездит в ресторан в субботу утром?

Он помнил, что у неё там был проект. Юбилей какого-то клиента. Она говорила об этом пару раз. Но юбилей должен был состояться уже давно. Почему она продолжала ездить туда? Так часто?

Андрей откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Он не хотел верить в то, о чём думал. Но интуиция — та самая, которая делала его хорошим юристом, — выстраивала факты в цепочку. Отстранённость. Отказы в близости. Телефон, который она теперь всегда клала экраном вниз. И этот ресторан.

Он достал телефон и нашёл нужный контакт. Игорь Семёнович Круглов — бывший следователь, а теперь частный детектив, которого его юридическая фирма нанимала для деликатных поручений. Старая школа. Молчаливый. Профессиональный.

Гудок. Второй. Третий.

— Игорь Семёнович, — сказал Андрей, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Извините за поздний звонок. Дело срочное.

— Ничего страшного, Андрей. Слушаю.

— Мне нужно, чтобы вы узнали всё о ресторане Le Château. Адрес вышлю смс-кой. Кто владелец, кто персонал, кто из постоянных посетителей. Всё, что сможете накопать.

— Le Château? — в голосе детектива мелькнуло узнавание. — Знаю это место. Французская кухня, довольно дорогое. Владелец — молодой парень, лет тридцати пяти. Фамилию сейчас не вспомню, но уточню.

— И ещё, — Андрей сделал паузу. Слова давались с трудом. — Мне нужно, чтобы вы последили за моей женой. Куда она ездит, с кем встречается. Всё, что сможете узнать. Полный отчёт.

— Понял, — ответил Игорь Семёнович. Голос его не изменился — ни удивления, ни сочувствия. Профессионал. — Сделаю. Фото, адреса, время.

— Жду, — сказал Андрей и положил трубку.

Он вышел из машины и вернулся в дом. В спальне горел мягкий свет. Саша лежала на кровати, поджав ноги, и читала книгу в твёрдой обложке. Она подняла на него глаза и улыбнулась — той самой дежурной улыбкой, которая теперь появлялась на её лице вместо прежней, живой.

— Ты где был? — спросила она.

— Спускался на улицу. Документы забыл в машине, — он говорил спокойно. Годы судебной практики научили его врать без запинки.

— Забрал? — она перевернула страницу, даже не подняв глаз.

— Да, — сказал он.

Он разделся и лёг рядом. Саша не пошевелилась, чтобы подвинуться к нему. Он смотрел в потолок и чувствовал, как внутри всё сжимается — в тугой узел, который невозможно развязать. От неё пахло другим. Не духами — духи были те же. А чем-то едва уловимым, чужим, что он не мог назвать, но чувствовал звериным чутьём.

Теперь он ждал. Ждал, когда детектив соберёт информацию. Ждал, когда правда выйдет наружу. И он знал — той частью рассудка, которая привыкла просчитывать риски, —