Волк и воробушек - Иоланда С

коридору. Райнер ушёл на работу часы назад, и у него не было привычки возвращаться домой среди дня. Не с того воскресенья. Или сейчас, или никогда, Жюльенна. Я перестаю тянуть время и опускаюсь на колени перед дверью. Я сгибаю невидимку и просовываю её в нижнюю часть замочной скважины. Беру вторую согнутую шпильку бороздками вверх, вставляю её рядом и начинаю шевелить. Сначала чувствуется сопротивление. На линии роста волос выступает испарина. Нет никаких шансов, что это сработает. Я продолжаю давить, кручу и трясу шпильку, пока не чувствую, что сопротивление ослабевает. Я ахаю — что-то сработало. Я пробую повернуть ручку, но дверь всё ещё заперта. Я продолжаю давить, вожусь и кручу, преодолевая оставшееся сопротивление, пока не слышу щелчок. О, putain de merde! [ «Блядское дерьмо» (фр.) очень грубое ругательство)] У меня получилось.

Я вынимаю шпильки и прячу их в карман передника, прежде чем протиснуться внутрь кабинета. Как только я захожу, я быстро запираю дверь изнутри на случай, если нужно будет быстро уйти. Здесь уже не так пугающе, как в прошлый раз. Мой взгляд обращается к огромному книжному шкафу у стены. В идеальном мире я бы взяла книгу и лежала на кушетке, читая и время от времени поглядывая на потрясающий вид. Я подхожу к его столу. Ни тарелок, ни чашек. Не должно удивлять. Стол безупречен — к моему большому огорчению. Ни книг, ни журналов, ни бумаг, только маленький пустой календарь. Я поворачиваюсь к ящикам стола. Если они заперты, значит, не судьба. И нам понадобится новый план. Я опускаюсь на колени за столом. Замочные скважины меньше, чем у двери. Смогу ли я вообще их вскрыть? С надеждой вздохнув, я берусь за ящик и тяну. Он плавно открывается, и я ахаю. Внутри ящика лежит перевязанный блокнот в кожаном переплёте и немного писчей бумаги. Я осторожно закрываю ящик и перехожу к следующему, ниже. Он глубже, и я надеюсь, что там то, что мне нужно. И действительно, он тоже плавно открывается. Я подавляю вздох радости. Внутри лежит большая книга. Я достаю её и осторожно кладу на стол. Та пелена голода и истощения, которую я ощущала в день регистрации, не позволила мне запомнить журнал. Но когда я открываю обложку, я сразу понимаю, что это. Аккуратным наклонным курсивом написано название лагеря: «Херцогенхорн». И строки заключённых с указанием причин их ареста. Подавляющее большинство — такие же, как у меня: Schutzhäftlinge, тот же «защитный арест», который дали и мне. Хотя теперь я уверена, что это просто общий термин, потому что больше никто не живёт здесь со мной. За каждой записью следуют нетвёрдые подписи заключённых, которые их регистрировали.

Листая дальше, я понимаю, что каждая алфавитная группа основана на датах прибытия. Подписи показывают, что заключённые прошли регистрацию, но несколько имён помечены как Vermisst — пропал без вести, или Tot — мёртв. Эта книга, к сожалению, за 1939 год. Все заключённые уже отмечены, и я понимаю, что не найду здесь никого из списка Люсетты. Я уже хочу закрыть книгу, как вдруг одно имя привлекает моё внимание.

1. Вольф, Хильда М.

«Защитный арест»

Я читаю имя три раза в шоке. Шокирует не то, что Хильду вообще арестовали и привезли сюда, а то, что Райнер пометил её как мёртвую. У неё та же классификация, что и у меня. Она тоже протестовала против нацистов? Это потрясающая новость. Я не могу представить, что Хильда могла сделать в знак протеста против нацистов. И, учитывая, кто её сын, я удивлена, что она вообще на это пошла. Это объясняет нежелание Райнера отпускать её. И то, что она имела в виду под «документами, которые он ей дал». Он дал ей поддельные, чтобы её не остановили и не арестовали снова? Неужели в Райнере есть нечто большее, чем я могла предположить? Он рискует своей карьерой, защищая мать. Но разве не поступил бы так любой? Я закрываю книгу и беру вторую. Она более поздняя, 1941 года, и через несколько страниц я нахожу страницу со своим именем.

1. Оклер, Жюльенна

«Защитный арест»

— Оклер — Й. Хюдель

Мой желудок скручивает при воспоминании о тщедушном человеке, который регистрировал меня. Мои колени подкашиваются, я цепенею. Пальцы крепко сжимают бумагу, когда под носом проносится запах того удушливого вагона, который въелся в мою одежду в тот день. Горячая желчь подступает к горлу. Тихий голос напоминает мне, что я здесь, чтобы попытаться спасти кого-то от той же участи, и сердце немного расслабляется. Дав себе минуту, я продолжаю листать страницы, пока не вижу свежий, чистый лист. Между страницами журнала лежит стопка бумаг с напечатанными именами. На страницах перечислены все лагеря в Париже и его окрестностях: Дранси, Левитан, Бассоно, Компьень, Питивье, Бон-ла-Роланд и Аустерлиц. Следующая запланированная дата — 12 декабря. Я смотрю на маленький календарь на столе Райнера. Сегодня 6 декабря. Будет ли шести дней достаточно, чтобы кого-то предупредить? Я достаю из передника блокнот и начинаю записывать как можно больше имён. Мой почерк страдает от нервов. Я не смогу переписать все эти имена за один день, не рискуя быть пойманной Райнером. А передать Люсетте большой список тоже будет не слишком незаметно. Мне удаётся записать около тридцати имён — по несколько из каждого списка. Я переписываю их второй раз для себя, чтобы потом проверить, сработал ли план вообще. Свой список я могу спрятать в тайнике, который вырезала в матрасе.

Я почти выпрыгиваю из собственной кожи, слыша, как напольные часы в коридоре бьют час. Мои нервы сейчас выдержат только определённую нагрузку. Я и так провела здесь слишком много времени, лучше уйти сейчас и быстро. Я осторожно кладу всё на место в ящик и задвигаю его. Мне нужно дважды проверить, что всё выглядит нетронутым, прежде чем я удовлетворяюсь. Я выхожу из кабинета Райнера и закрываю дверь, хорошенько дёргаю её, чтобы убедиться, что она заперта. Я сжимаю невидимки в переднике для уверенности. Спускаясь по лестнице, я чувствую, как узел сомнения завязывается в моём желудке. Я иду в гостиную, когда стук в дверь прерывает меня. Люсетта.

Когда я открываю дверь, она пружинит на пятках, желая услышать новости. Продукты лежат на земле, между нами. Я не тороплюсь заносить их в дом, чтобы водитель не следил за нами. Я поднимаю на неё глаза.

— 12 декабря следующая… — я подыскиваю слово, не желая говорить «отправка». — Депортация. Это место называется Лагерь «Херцогенхорн», лагерь для людей, протестовавших против нацистов