Давай притворимся - Э. Сальвадор

— Ну а как понять, если даже не попробовали? — в его голосе звучит игривость, и я невольно чуть улыбаюсь. — Я буду лучшим фальшивым бойфрендом на свете.

— У нас никогда не было отношений. Они ни за что не поверят, что мы друг другу нравимся.

— В ту ночь мы отлично отыграли, — он ухмыляется. — И, ну, «Солт» для меня не был фальшивым. Так что...

— Потому что из разряда «здесь и сейчас». Я не думала. Я была...

— Делала то, что хотелось в тот момент, — его глаза темнеют, наполняются жаром и голодом — напоминание о обеих ночах. — Я сделал то же самое, и кажется, что у нас реально может получиться. Чем-то мы даже похожи.

Я замираю, не понимая, как к этому относиться.

— Не знаю. У меня слишком много дел. Я не могу оставлять привычный ритм жизни, чтобы находиться рядом каждый раз, когда ты захочешь.

— Оставлять и не нужно, потому что, скорее всего, мне много и не понадобится. На данный момент речь идет только об ужине, а там разберемся по мере поступления, — я сглатываю, когда Сайлас рассеянно поглаживает большими пальцами мои колени. — И скажу прямо, потому что, да черт с ним: если хочешь еще одну ночь, как в «Солт», если хочешь — нет,

нуждаешься

— в отвлечении от хаоса мира и родителей, я могу это дать. Могу быть твоим отвлечением, а ты — моим. Никто не обязан вникать в то, чем мы занимаемся друг с другом. И я за то, чтобы у каждого не было иных партнеров.

Я выпрямляюсь, глаза распахиваются, рот пересыхает. Не ожидала, что он скажет это так прямо, но и удивляться не должна — за те несколько дней, что его знаю, Сайлас ни разу не выглядел человеком, стесняющимся своих желаний.

— Подумай. Зачем играть в качели, если оба знаем, чего хотим, что нравится и как нам нравится. Если не хочешь делать это ради меня — делай ради себя. Тебе нужны деньги. Позволь дать их, а взамен отдашь мне свое время и тело, — произносит он, даже не краснея.

— Меня бесит, как легко ты это говоришь, —

и, что пугает еще больше, как сильно мне это нравится.

Он усмехается, и обычно светло-зеленые глаза темнеют до острых, хищных изумрудов.

— Знаю. Но то, что тебя это бесит, ничего не меняет. Подумай.

— Ты правда думаешь, я позволю пользоваться моим телом за деньги? Думаешь, я настолько отчаянная? — хотела бы разозлиться, но странно возбуждена.

— Здесь только ты и я, — он чуть отстраняется. — Я с тобой честен, так будь честной со мной. Скажи, что не думаешь об этом. Скажи, что не хочешь, чтобы я взял тебя так, как я захочу. Скажи, Анна, — подстегивает он.

— Я никогда такого не делала. И не знаю, понравится ли.

Его челюсть напрягается, а полуприкрытые глаза прожигают меня насквозь.

— Хочешь узнать?

Бедра сводит от нарастающего давления между ними. Стоит отказаться, но я отчаянно хочу узнать.

— Хочу.

15

Сайлас

Воскресенье, 15 декабря

Анна выглядит любопытной, взволнованной и более чем ошеломленной. Глаза цвета виски потемнели, расширились, дыхание сбивчивое, заставляя грудь стремительно подниматься и опускаться. Лицо до самой шеи покраснело.

Я правда не приходил с намерением довести все до этого. Но как только увидел ее, вдохнул аромат, не смог удержаться. И все же не стал бы пользоваться ее телом в обмен на деньги. Я собирался сразу свернуть тему, отыграть назад или свести все к обычной просьбе, но потом кое-что заметил. Взгляд затуманился, я услышал, как Анна сглотнула, уловил, как едва заметно пытается сжать бедра.

Любая здравая мысль о том, чтобы не унижать ее, вылетела из головы.

— Нам нужно стоп-слово, — я обхватываю ее шею ладонью.

— Стоп-слово? Зачем? Насколько... интенсивно все будет проходить? — она смачивает губы.

Я следую взглядом за ее языком.

— Не знаю. Я тоже никогда этим не занимался, так что в конечном итоге может оказаться крепкой порцией нежности, — губы поднимаются при виде легкой тени улыбки, мелькнувшей у нее на лице. — Но осторожность не помешает. Последнее, чего я хочу — сделать что-то, заставившее тебя чувствовать дискомфорт.

Она приподнимает бровь.

— Ты никогда никого не... принижал? А в клубе выглядел так, будто знаешь, что делать.

— С тобой все ощущалось правильным. Смотреть, чувствовать твое тело и то, как на меня реагируешь. Точно так же, как сейчас.

— Ты уже это делаешь?

Анна напрягается под ладонью, когда я веду большим пальцем по линии челюсти, к самой середине подбородка, затем тяну вниз по шее. Повторяю движение, смакуя, как она извивается.

— Ты каждый раз так реагируешь, как только палец скользит по подбородку, — я обвиваю ее горло рукой, сжимаю, но не слишком сильно. — Тебя очень легко возбудить, Анна, и я еще толком ничего не сделал.

— Из нас двоих легко возбудить только тебя, — огрызается она, обхватывая мою эрекцию сквозь спортивные штаны. — Если кто и сдается первым, так это ты.

Я сжимаю зубы, давлюсь стоном, когда скользит рукой по члену.

— Стояк еще ни о чем не говорит. Каждое утро я просыпаюсь в таком состоянии. А вот ты — совсем другое дело, и чтобы наконец намокнуть, нужно расслабить и тело, и голову. И ты сейчас более чем влажная. Готов поспорить, стоит мне скользнуть пальцами под трусики, влага не будет знать конца и края. Потому что ты просто легкодоступная шлюха, делающая что угодно за деньги. Верно?

Ее рот приоткрывается, между бровей пролегает резкая складка. Но Анна не отступает, не выгоняет меня. Стоит как стояла, лишь убирает руку с эрекции.

Член пульсирует от того, насколько сильно мне понравилось унижать ее, и как просто Анна это принимает.

— Верно? — повторяю я, снова сжимая ее горло.

Она кивает, оливковая кожа наливается красивым бордовым оттенком.

— Нет, скажи, — я