Давай притворимся - Э. Сальвадор

— Да что ты, черт возьми, там обдумываешь? Я никогда не видел тебя таким рассеянным. Соберись, — бросает Марк, снимая перчатку и шлем, чтобы стереть пот со лба.

— Я собран.

Я сам попросил Марка встретиться на арене. Мы тут почти два часа, отрабатываем упражнения и контроль шайбы. Не слишком напрягаемся — я все еще с похмелья.

Последние тридцать минут докатываем в формате один на один: он в защите, я в нападении. Голова раскалывается, но я все равно умудряюсь забить.

Когда подлетаем к борту, где оставили воду, я молюсь, чтобы разговор не свернул к очевидному. Но глупо думать, что он не спросит. Это мой лучший друг, ему абсолютно плевать.

— Настолько отвратительным было вчерашнее свидание, что ты настолько хреново играешь? — я целюсь в него бутылкой, сжимаю ее, но Марк успевает откатиться назад прежде, чем долетит вода. — Приму за «очень».

— Нет, дело не в свидании. Я же сказал, похмелье. И если хреново играю, то почему я забил тебе?

Он фыркает.

— Похмелье? Да брось. Я видел, как ты играешь с похмелья. Дело вообще не в нем.

Такое было всего один раз, но я вкалывал как проклятый, чтобы тренер не сорвал на мне злость. Он все равно все понял и меня наказали.

— И вообще, какого хрена? — я снова сжимаю бутылку. — С какого ты рассказал Тее про Анну?

Он пожимает плечами, уклоняясь от струи воды.

— Она спросила, а ты и сам знаешь, я не умею хранить секреты. Тея бы все равно узнала. Ты сказал родителям, что Анна твоя девушка, тупица.

— Когда говорил, что будешь моим лучшим другом, я не думал, что сделаешь ее своим, — я сверлю его взглядом. — Господи, вы что, правда все обсуждаете?

— Все, — он посылает мне воздушный поцелуй. — Только не перегибай с ревностью. Ты уже вчера выдал по полной.

— Я не ревновал. Меня бесило, что Алекс продолжил спрашивать, когда сказал ему идти нахер, — и еще хватило наглости подписаться на нее в «Инстаграм». Не время это упоминать: Марк решит, что я ревную, хотя все совсем не так.

— Тея была права, ты по уши влюбился, — Марк смеется и уезжает, когда я запускаю бутылку ему в голову. Та пролетает мимо, со звуком плюхаясь о лед.

— Нет, — я мчусь за ним с клюшкой, но тот виляет влево и вправо, хохоча как сумасшедший.

— Сайлас влюбился! Сайласа влюбился! — орет он, голос и визг лезвий, разрезающих лед, разносятся по пустой арене.

Я прекращаю погоню, сам не зная, зачем вообще ее начал. Теперь точно решит, что Анна мне нравится.

— Ведешь себя как ребенок.

— А ты как идиот, — он лениво подъезжает, поднимает бутылку и бросает ее обратно. — Даже если и нравится, в чем проблема? Что в этом плохого?

Я задумываюсь.

И ведь действительно, что в этом плохого?

— Мы едва знакомы. Я увидел ее восемь дней назад. Мы оба слишком заняты, чтобы допустить возможность чего-то большего, — я снимаю шлем, пропуская пальцы через мокрые от пота волосы. — Даже не знаю, симпатичен ли ей. И как вообще понять, что

действительно

влюбился?

— Dio — он зажимает переносицу, качая головой. Потом смотрит на меня так, будто кричит глазами:

Ты идиот. — Узнай ее. Время — штука условная. Освободи место в расписании. И да, тупица, ты влюбился. Кто вообще делает парные тату с девушкой, которую толком не знает?

— Мы были пьяные, — жалко выдыхаю я.

Он видел тату в раздевалке и спросил. Нужно было держать рот на замке.

— Неважно. Ты влюбился. Прими это как факт.

— Как я могу это принять, если сам не уверен? И давай не будем притворяться, будто Анна не горячая, потому что оба знаем правду. А если я просто... хочу ее? Потому что она красивая? — я не пытаюсь звучать как мудак, просто хочу понять.

У меня никогда не было отношений. Я ничего против них не имею, просто даже не задумывался о такой возможности. Но... не знаю... мне нравится мысль о том, чтобы проводить с Анной больше времени. И необязательно, чтобы мы были голые. Мы могли бы говорить по душам, и от этого менее интереснее не станет. Могли бы вообще не говорить, просто смотреть фильм и, возможно, прижиматься друг к другу. Господи, с каких пор мне такое нравится?

Он мычит, почесывая затылок.

— Понятия не имею. Сам узнай.

— Как? — я останавливаюсь, поднимая телефон, завибрировавший от сообщения.

Папа:

Если Анна завтра не работает, давай поужинаем.

Папа:

Я бы хотел получше узнать твою девушку.

— Почему ты выглядишь так, словно вот-вот рухнешь в обморок?

Я показываю ему телефон.

— Дай угадаю, это не просьба? — я киваю, и Марк закатывает глаза. — Прям как мой батя.

Наши отцы дружат сто лет и похожи во всем: обожают деньги и командовать людьми.

Он задумывается на секунду, потом выражение лица проясняется.

— Веди ее. Продолжай это шоу, узнай получше, и если влюбишься, так тому и быть. Если нет — попытка не пытка, а потом разойдетесь на хорошей ноте.

— Она много работает и не давала своего согласия на продолжение этого спектакля, — не могу представить Анну, добровольно проводящую время с моими родителями или участвующую в этом фарсе.

Он пожимает плечами.

— Либо делаешь как сказано, либо отец поймет, что ты соврал. А он не отстанет, пока не продавит свое.

Как же неприятно осознавать, что он прав.

— Заплати ей, и проблема с работой решится, — предлагает он так, будто это очевидно. — Скажи, пусть возьмет пару выходных, пока ты все разрулишь. Бам! Проблема решена. Не благодари.

— Ты говоришь так, будто все так просто, — хотя звучит и правда просто... но согласится ли Анна?

— Я к тому, что ей наверняка нужны деньги. Спросить — не преступление. Перестань