Давай притворимся - Э. Сальвадор

— Да, я так и подумала. Но помимо этого... ты правда позвал ее на свидание?

Нормальное

свидание, где нет необходимости прыгать в постель?

— Мы не будем это обсуждать.

— Но...

— Мы договорились никогда не обсуждать сексуальную жизнь друг друга. Так что давай опустим.

— Это было до того, как я узнала, что ты собираешься проводить время с девушкой так, чтобы никто не раздевался, — огрызается она и наклоняется вперед, лицо смягчается до поддерживающего, почти нежного выражения — настолько нежного, насколько вообще возможно. Потому что нежной Тея не бывает. — Кто она?

Мы с Теей обычно не говорим о таких вещах, потому что кому, по-вашему, интересно слушать о сексуальных похождениях брата или сестры? Ни она не спрашивает, ни я. Хотя знаю, какие на кампусе ходят слухи — и это не моя вина, люди те еще сплетники.

— С чего ты взяла, что никто не раздевался? — я выгибаю бровь.

— Не знаю, но ты не похож на человека, у которого могла случиться такая ночь.

— И какая, по-твоему, у меня случилась ночь?

— Не знаю, ты скажи, — она делает паузу, отпивая воды. — Марк сказал, ты выглядел немного ревнивым из-за того, что Алекс хотел куда-то ее пригласить, — продолжает она, и губы изгибаются в самодовольной улыбке. — Кое-кто влюбился?

Чертов Марк. Им обязательно было становиться лучшими друзьями, да?

Я закатываю глаза.

— Это... это не... — запинаюсь я, колеблясь. Да что со мной? — Это не так. Я не спал с ней, потому что... потому что мне нет необходимости тащить в постель каждую девушку, с которой провожу время. Все, закончили этот разговор. И вообще, мы были пьяные.

Да ни за что на свете я бы не сделал с Анной что-то в таком состоянии.

Она хмыкает.

— Ты влюбился. Как же это, мать его, мило.

Внутри снова начинается эта бешеная, неуправляемая штука: сердце колотится так яростно, что будто вот-вот вырвется из груди. Ладони становятся влажными от одной мысли об этом, и всплывает воспоминание — как держал за руку Анну, собиравшуюся сделать татуировку.

— Хочу открыть тебе секрет, — шепчет Анна, но выходит так себе, потому что тату-мастер, Аня, косится на нее, прежде чем снова заняться подготовкой.

— Ну, давай.

— Я немного нервничаю. Можешь подержать меня за руку?

— Конечно,

— я сразу беру ее руку, переплетая наши пальцы. — Почему бы просто не смотреть на меня?

Она кивает, потом говорит:

— Я правда рада, что разделяю этот момент с тобой.

Губы немеют от того, насколько широко я улыбаюсь, лицо краснеет, а по телу проходит приятный озноб.

— Я тоже. Рад, что разделяю этот момент с тобой.

— Я не влюбился, — бросаю я бесстрастно.

— Ага, — тянет Тея с издевкой, выражение ее лица плавно перетекает в задумчиво-неуверенное. — Мама с папой злятся из-за твоей фальшивой девушки.

— Переживут.

— Думаю, не переживут, — она проводит пальцем по краю стакана. — Ты бы видел их, Сай. Мама уже перешла на португальский, а у папы было типично раздраженное выражение лица.

— Все будет нормально. Они переживут, — не уверен, насколько сам в это верю, но ведь Анна фальшивая девушка, я не собираюсь на ней жениться. Скоро сообщу, что мы расстались, и на этом все. Или же они просто сделают вид, что ничего не произошло, и никогда больше не поднимут эту тему. — Ладно, как думаешь, папа отречется от меня, если сольюсь с рождественской вечеринки?

Терпеть не могу вычурные празднования. Да мне даже день рождения не нужен, но если есть праздник, который ненавижу всем сердцем, — это Рождество.

Каждый год мама с папой устраивают накануне Рождества максимально пафосную вечеринку. Они зовут всю семью и друзей, и разыгрывают спектакль о том, какая мы счастливая семья. А мы с Теей не можем никуда деться — улыбаемся, пока родители хвастаются нами так, будто не проводят каждый чертов день за закрытыми дверьми, критикуя все, что мы делаем.

— Поцелуй трастовый фонд на прощание. Более того, жди, что все твои счета заморозят. Готова поспорить, тебе еще и доступ в пентхаус перекроют, — отвечает она весело, но за этой легкостью отчетливо пробивается серьезность.

Я выдыхаю.

— Ладно, приду.

— С другой стороны, подумай позитивно: я тоже там буду, и раз уж они решили, что у тебя есть девушка, быть может оставят в покое, а Флоренс отвалит.

— Боже, хоть бы так и произошло, — я снимаю солнцезащитные очки и потираю уставшие глаза. Движение заставляет вспомнить об Анне и о том, как она сказала, что не может спать в линзах. Потом попросила найти очки, и я положил их на диван, чтобы можно было легко подать, когда она проснется.

— Ты и эта девушка...

— Ее зовут Анна, и между нами ничего нет. Забудь.

Она глядит на меня из-под ресниц, на лице самодовольная ухмылка.

— А ты забыл?

— Что забыл? — спрашиваю я, пролистывая меню.

— Двинулся дальше?

— А от чего мне двигаться? Мы просто провели немного времени вместе. Друзья так делают. Точно так же, как ты с Марком — или есть что-то, о чем мне стоит знать?

Ее лицо морщится.

— Фу, нет. Я к тому... ты какой-то странный.

— Я устал. Ночь была долгой. Хватит, — в висках пульсирует так, будто кожа вот-вот лопнет. — Что закажешь?

Она смотрит на меня, но ответного взгляда не получает. Не знаю, чего Тея хочет услышать, но сказать нечего. Хотя вчерашняя ночь была одной из лучших в моей жизни, это не больше, чем времяпрепровождение двоих малознакомых людей.

Сегодня нет тренировки, но после обеда пришлось выйти на лед. Нужно было думать хоть о чем-то, кроме слов Теи.

Я не влюблен. Даже не уверен, что именно подразумевается под «влюбленностью», но точно не это.

Я слышу резкий свист