Разбитое сердце узурпатора. Часть 2 - Ива Лебедева

— Конечно! — Я вскочила и со всех ног кинулась туда, куда указали. Плита, огонь, котел, вода — это все простые и понятные действия, которые очень помогают бороться со страхом.

Пока в котле закипала вода, даос, неторопливо сотворив краткую молитву, помог мне перетащить тяжело дышащего Шэна в прохладную глубину обители. И снова отправил за водой.

— Принесла! — выдохнула я, вбегая в небольшую келью с двумя кувшинами кипятка и кипой чистых полотен, найденных в сундуке, на который указал даос.

Монах уже разрезал плотный кафтан варвара и бережно обработал рану какими-то пахучими травами. Стрела торчала глубоко, но, к счастью, прошла заметно выше сердца. И даже легкое, кажется, не задела.

— Держи его за плечи, госпожа, и не отпускай, что бы ни произошло, — строго распорядился старик, доставая из кожаного скрутка изогнутый серебряный нож и каленые щипцы. — Ему будет очень больно.

Я припала к изголовью, сжимая мощные широченные плечи. Маска все еще закрывала его лицо, удерживаемая тугими ремнями на затылке. В пылу страха я даже не подумала сорвать ее, а монах, казалось, вовсе не обращал внимания на странный вид моего защитника.

— Я здесь, Шэн… Я с тобой, — шептала я, уткнувшись лбом в его холодный висок. — Пожалуйста, держись…

Даос сделал глубокий надрез. Шэн выгнулся дугой, из-под металла вырвался глухой страшный рык, его пальцы с безумной силой впились в мои запястья. Я зашипела от боли, но не отстранилась — наоборот, прижалась еще крепче, отдавая ему все свое тепло.

— Вот и все, — спустя бесконечную вечность произнес монах, со звоном бросая окровавленный стальной наконечник в медный таз. — Теперь промыть, зашить и перевязать. Напои его вот этим отваром, теперь можно. Будет спать до завтра, ему нужно. Сиди здесь с ним, следи. Если начнется лихорадка или ему станет по-другому хуже, сразу зови меня, я буду в том самом боковом зале, где ты грела воду.

Старик еще раз осмотрел раненого, удовлетворенно кивнул и вышел. В келье установилась тишина, лишь трещала одинокая свеча да сопел тяжело, но уже ровно засыпающий варвар.

Я опустилась на колени подле его ложа, чувствуя, как с уходящим адреналином тело накрывает свинцовая слабость. Проклятая стальная маска все так же скрывала его лицо. Из-за нее он казался чужим, неживым, будто вытесанным из холодного камня.

— Ты, придурок! Ты едва не погиб ради меня, — тихо прошептала я, прижимаясь лбом к его плечу. — Почему, Шэн? Кто я для тебя?

Дыхание проклятого непонятного варвара изменилось. Он едва слышно простонал:

— Моя госпожа… моя… любимая…

Если бы в меня еще раз попала стрела, я не вскрикнула бы громче. И не испугалась бы так сильно. А тут просто отпрянула от раненого тела в другой угол комнаты, где прижалась спиной к стенке и сползла по ней на пол.

Сжала голову ладонями в ужасе. Нет! Неужели… это правда?! Но я же… а я сама?! Шэн любит меня?! Правда? А я его?

Я готова на все, лишь бы он жил. Разве это не то же самое, что было с Ван Июем в прошлой жизни? А его я ведь любила. Значит, и Шэна?..

Но я же не хотела! Я сама себе дала клятву, что никогда больше не полюблю ни одного мужчину, это слишком больно! И верить им нельзя!

Почему же, почему так хочется поверить именно этому дурацкому варвару?

Глава 32

«Любимая…»

Это простое тихое слово, произнесенное в бреду человеком, который только что заслонил меня от смерти, звучало страшнее любого приговора. В прошлой жизни я любила безоглядно, до исступления, отдавая всю себя без остатка — и каков итог? Холодный дворец, предательство и разрывающий грудь ледяной одинокий ужас. Я клялась себе, что больше никогда, ни за что не пущу никого в свое сердце! Никому не доверюсь! Любовь — это болезнь, это слабость, это петля, которую ты сам накидываешь себе на шею и отдаешь конец веревки в чужие руки! А сейчас я готова была отдать все, совершить любую глупость, пойти на сделку с кем угодно, только бы этот варвар дышал.

— Идиот… Проклятый глупый варвар… — шептала я, стирая слезы дрожащей ладонью. — Зачем ты все усложняешь? Зачем?..

Мысли путались, сменяя одна другую с безумной скоростью. На краткий сладкий миг в голове проскользнула отчаянная мысль: а что, если с ним все будет иначе? У него нет трона, нет гарема, нет императорского долга и бесконечной лжи. Он просто степной воин, готовый закрыть меня грудью от арбалетной стрелы, не требуя ничего взамен. С ним… с ним могло бы быть все по-другому?

Но тут же накатывала холодная волна страха. Страха снова ошибиться, снова поверить в сказку и проснуться с клинком между лопаток.

Шэн в этот момент опять застонал, и я мгновенно забыла все свои страхи, кинулась к нему, с тревогой вгляделась в бледное лицо, прижала ладонь ко лбу. Показалось или он стал горячее? Небо, только не это, даос ведь говорил, что если начнется лихорадка, то все будет очень плохо!

Страх за его жизнь вытеснил все другие страхи, я заметалась было, потом вспомнила, что еще в холодном дворце, когда меня нарочно запирали, не давая даже выйти во дворик, чтобы погреться на солнце и покопаться в грядках, я находила утешение в старых книгах, в том числе и по медицине.

Там не было каких-то особых секретов, к тому же научиться лечить людей, просто читая старинные свитки, невозможно. Но все же кое-что я запомнила.

Например, что сбивать температуру можно несколькими способами. И сейчас мне проще всего будет Шэна раздеть, приготовить полотенца, холодную воду и крепкое рисовое вино, которое в эту воду следует добавить в определенной пропорции.

Быстро принеся из сеней кувшины, оставленные там монахом, я смешала жидкости в широком глиняном тазу так, как учили старые медицинские свитки. Запах алкоголя и свежести остро ударил в нос, на миг проясняя отуманенную страхом голову.

Присев на край деревянного ложа, я принялась осторожно раздвигать остатки его окровавленного нижнего ханьфу. Руки дрожали, пальцы путались в завязках, но я заставляла себя действовать быстро. Сбросив с Шэна тяжелые, пахнущие копотью и кровью одежды, я смочила льняную ткань в винном растворе и приложила ее к его пылающему лбу, протерла шею и ключицы, стараясь не задевать рану. Он вздрогнул от холода, хрипло вдохнул и потянулся ко мне в забытье.

— Тихо, тихо, Шэн… Я здесь, — шептала я,