Проклятие ледяного принца - Данна Леднива

Церемония была скромной. Во дворе дворца. При луне. Кассиан посвятил его лично — коснулся мечом плеча, сказал слова, которые говорили сотни лет. Кайен стоял на колене. Прямой. Гордый. Взрослый. Элария смотрела на него и плакала. Тихо. Чтобы никто не видел.

После церемонии Кайен подошёл к ней. В доспехах. С мечом на боку. С улыбкой на губах.

— Ну что, сестра? — сказал он. — Теперь я — рыцарь.

— Теперь ты — рыцарь, — ответила она. — И я могу перестать за тебя бояться.

— Ты никогда не перестанешь.

— Знаю. — Она обняла его. — Но хотя бы попробую.

Он засмеялся. Обнял её в ответ. Крепко. Как мужчина. Как воин.

— Спасибо, — сказал он. — За всё. За то, что спасла. За то, что верила. За то, что не сдалась.

— Не благодари. — Она отстранилась. Посмотрела на него. — Ты — моя семья. Единственная. Настоящая.

— У тебя есть Кассиан.

— Кассиан — другое. Он — любовь. Ты — кровь. Одно не заменяет другое.

Кайен кивнул. Понял. Он всегда понимал.

— Я буду защищать тебя, — сказал он. — Всегда. До конца.

— Знаю, — ответила она. — Но не умирай. Обещай.

— Обещаю.

Он ушёл. К другим рыцарям. К празднику. К жизни.

Элария смотрела ему вслед. И чувствовала: что-то идёт. Близко. Очень близко.

Нападение случилось через три дня.

Ночью. Когда город спал. Когда луна скрылась за тучами. Когда тьма была густой, как смола.

Элария проснулась от того, что дар закричал. Не шёпотом. Криком. Она села в постели. Сердце колотилось. В груди — холод. В горле — страх.

— Кассиан!

Он уже встал. Уже одевался. Уже слышал. Как воин. Как король.

— Что?

— Они здесь. В дворце. Много.

— Кто?

— Не знаю. Но они пришли убивать.

Он схватил меч. Подбежал к двери. Крикнул страже:

— Тревога! Все ко мне!

Дверь распахнулась. Но не стража. Люди. В чёрных рясах. С факелами. С ножами. С глазами, полными безумия.

— Смерть королю! — заорал первый. — Смерть ведьме!

Они бросились вперёд.

Кассиан встретил их мечом. Первого — в грудь. Второго — в горло. Третьего — в живот. Кровь залила пол. Но их было много. Слишком много.

Элария вскочила. Схватила кинжал. Она не умела драться. Но она умела другое.

Она коснулась пола. Даром. Камень под ногами нападавших стал скользким. Они падали. Сползали. Кричали. Кассиан рубил.

— Назад! — крикнул он. — В коридор!

Они выбежали. В коридор. Там — ещё люди. Ещё фанатики. Ещё смерть. Кассиан сражался. Один. Против десятерых. Он рубил. Падал. Вставал. Рубил снова. Он был ранен. Кровь текла по лицу. По рукам. По груди.

— Кассиан!

— Беги! — крикнул он. — Я задержу!

— Нет!

— Элария, беги!

Она не побежала. Она не могла. Она коснулась стены. Даром. Камень затрясся. Пыль посыпалась с потолка. Фанатики замерли. Посмотрели вверх. И потолок рухнул. На них. Камни. Пыль. Смерть.

Элария схватила Кассиана за руку. Потащила. Через коридор. Через тела. Через кровь. К чёрному ходу. К свободе.

— Ты… — прошептал он. — Ты использовала дар. Против людей. Не для лечения. Для убийства.

— Да, — ответила она. — И не жалею.

Они выбежали во двор. Там был бой. Стража против фанатиков. Мечи против ножей. Крики. Кровь. Смерть.

Кайен сражался в центре. В доспехах. С мечом. Он рубил. Падал. Вставал. Рубил снова. Рядом — Мира. С луком. Она стреляла. Метко. Точно. Каждая стрела — в цель.

— Элария! — крикнул Кайен. — Сюда!

Они побежали к нему. К своим. К жизни.

Бой закончился к рассвету.

Фанатики были мертвы. Все. Двадцать три человека. Никто не сдался. Никто не отступил. Они пришли умирать. И умерли.

Элария стояла посреди двора. В крови. В грязи. В пепле. Она смотрела на тела. На лица. На безумие, которое их вело.

— Кто они? — спросил Кассиан.

— Церковь, — ответила она. — Остатки. Те, кто не смирился. Те, кто верил епископу. Они пришли мстить.

— За епископа?

— За всё. За герцога. За Луну. За то, что мы победили.

Кассиан сжал кулаки. Он был ранен. Сильно. Но стоял. Не падал.

— Мы найдём их, — сказал он. — Всех. До последнего.

— Знаю. — Элария посмотрела на него. — Но не сейчас. Сейчас — лечить. Тебя. И других.

Она повела его в покои. Уложила. Положила руки на раны. Дар — слабый, истончённый — потёк в него. Медленно. Больно. Для обоих.

Седая прядь. Ещё. Ещё. Она не считала. Смысла не было.

— Ты спасла меня, — сказал он. — Снова.

— Ты спас меня. Снова. — Она улыбнулась. — Мы квиты.

— Не квиты. — Он взял её руку. — Я перед тобой в долгу. Навсегда.

— Тогда живи. — Она посмотрела на него. — Долго. Счастливо. Со мной. Это будет твой долг.

— Договорились.

Он поцеловал её. Долго. Под солнцем. В крови. В пепле. В жизни.

Мачеха умерла через неделю.

Элария пришла к ней в темницу. Одна. Без охраны. Без стражи. Просто пришла.

Мачеха лежала на соломе. Худая. Серая. Старая. Она не встала. Не посмотрела. Только прошептала:

— Пришла? Полюбоваться?

— Пришла попрощаться.

— Я не умираю.

— Умираешь. — Элария села рядом. — Я чувствую. Твоё время пришло.

Мачеха замолчала. Долго. Потом засмеялась. Хрипло. Горько.

— Ты… ты всегда была странной. С самого детства. Смотрела на меня. Будто видела насквозь. Будто знала, что я сделаю. До того, как я сделала.

— Знала.

— Как?

— Не важно. — Элария посмотрела на неё. — Важно то, что ты проиграла. Всё. Всегда.

— Проиграла, — согласилась мачеха. — Но не жалею. Ни о чём. Я хотела власти. Хотела денег. Хотела быть кем-то. Я была никем. Женой мелкого виконта. Матерью никчёмной дочери. Я хотела большего.

— Ты убила мою мать. Ты отравила её. Годами.

— Да. — Мачеха улыбнулась. — И я бы убила её снова. Потому что она была слабой. Потому что она позволяла. Потому что она не боролась.

— Она боролась. — Элария наклонилась. — Она боролась за меня. За Кайена. За всех. Она отдала всё. Ты — ничего.

— Я отдала всё, — прошептала мачеха. — Всё, что у меня было. Душу. Совесть. Человечность. Я отдала это ради власти. И что получила? Темницу. Одиночество. Смерть.

— Ты получила то, что заслужила.

Мачеха посмотрела на неё. Впервые — прямо. В её глазах было что-то. Не раскаяние. Не страх. Пустота.

— Ты не убьёшь меня, — сказала она. — Ты — целительница. Ты не можешь.

— Не могу, — согласилась Элария. — Но я могу оставить тебя здесь. Умирать. Медленно. Одна. Как ты оставила мою мать.

Она встала. Пошла к двери. У порога обернулась.

— Прощай, — сказала она. — Я не буду плакать. Не буду помнить. Ты — ничто. Была ничем. И останешься ничем.

Она вышла. Дверь закрылась. Мачеха осталась в темноте.

Через неделю она