Проклятие ледяного принца - Данна Леднива

Элария не пришла. Не могла. Не хотела. Просто отпустила.

Селину похоронили в Лунарии.

В храме. Рядом с королями. Элария сама выбрала место. Сама поставила камень. Белый мрамор. С надписью:

«Селина Нордвуд. Сестра. Дочь. Воин. Она умерла, спасая другую. Пусть Луна помнит её.»

На похороны пришли все. Кайен. Мира. Орианна. Кассиан. Лунные. Крестьяне. Солдаты. Люди, которые её не знали. Люди, которые знали. Люди, которые простили.

Элария стояла у могилы. Долго. Молча. Смотрела на камень. На имя. На сестру, которая когда-то была врагом. Которая стала союзником. Которая стала семьёй.

— Прости, — прошептала она. — За то, что не успела. За то, что не спасла. За то, что не сказала, что люблю.

Она положила на могилу цветы. Белые. Лунные. Свежие.

— Спи спокойно, — сказала она. — Я буду помнить.

Она повернулась. Пошла к выходу. К жизни. К будущему.

За спиной — могила. Впереди — жизнь. Она выбрала жизнь.

Мира вышла замуж через две недели.

Свадьба была маленькой. Во дворе храма. При луне. Жених — стражник. Молодой. Добрый. С глазами, полными любви. Его звали Томас. Он служил Кассиану три года. Верно. Честно. Он любил Миру с первого взгляда. Она — его. Тоже.

Элария была подругой невесты. Кассиан — свидетелем. Кайен — почётным гостем. Орианна — жрицей. Она венчала их. По лунному обряду. Древнему. Святому.

— С этого дня вы — одно, — сказала Орианна. — Одна кровь. Одна судьба. Одна луна.

Мира плакала. Томас — тоже. Они поцеловались. Долго. Под луной. При всех.

Элария смотрела на них и улыбалась. Тепло. Искренне. Она вспомнила прошлую жизнь. Мира умерла. Молодой. Одна. Без любви. Без семьи. Без будущего. Теперь — жива. Счастлива. Любима.

— Спасибо, — прошептала Мира, подходя. — За всё. За жизнь. За свободу. За Томаса.

— Не благодари. — Элария обняла её. — Ты заслужила. Ты всегда заслуживала.

— Я буду скучать.

— Ты не уезжаешь далеко. Ты будешь здесь. Всегда. В моём сердце. В моём дворце. В моей жизни.

Мира кивнула. Заплакала. Засмеялась. Обняла крепче.

— Я люблю тебя, — сказала она. — Как сестру.

— Я тоже, — ответила Элария. — Как сестру.

Они стояли. Обнявшись. Под луной. В жизни. В любви.

Свадьба Эларии и Кассиана была назначена на полнолуние.

Через двадцать дней. Двадцать дней, которые она считала, как драгоценности. Каждый — на вес золота.

Она готовилась. Платье — белое, с серебряной вышивкой. Корона — лунная, с полумесяцем и звёздами. Медальон — матери. На груди. Ближе к сердцу.

Кассиан готовился. Камзол — чёрный, с серебряными пуговицами. Меч — отцовский. Корона — золотая. На голове. Как у короля.

Они почти не виделись. По традиции — жених и невеста не должны видеть друг друга до свадьбы. Глупая традиция. Но они следовали. Ради смеха. Ради игры. Ради того, чтобы день был особенным.

Элария проводила дни в храме. С Орианной. С лунными. С книгами. Она училась. Ритуалам. Обрядам. Словам, которые нужно сказать. Клятвам, которые нужно дать.

— Ты готова? — спросила Орианна.

— Да.

— Не боишься?

— Нет. — Элария улыбнулась. — Я ждала этого всю жизнь. Две жизни.

Орианна кивнула. Положила руку на её плечо.

— Ты — наша королева. Наша Луна. Наша надежда. И ты будешь счастлива. Я знаю.

— Спасибо.

— Не благодари. — Орианна улыбнулась. — Просто живи. Долго. Счастливо. За всех нас. За тех, кто не дожил. За тех, кто погиб. За Селину. За Аларика. За твою мать.

— Обещаю.

Элария вышла из храма. Посмотрела на луну. На небо. На будущее.

— Я не подведу, — прошептала она. — Никого. Никогда.

Ночью пришли новости.

Саксония объявила войну.

Император собрал армию. Двести кораблей. Тысячи солдат. Они шли к берегам Арденваля. Через море. Через шторм. Через всё.

Кассиан вошёл в покои Эларии. Бледный. Злой. С письмом в руке.

— Они идут, — сказал он. — Через неделю будут у берегов.

— Свадьба, — сказала Элария. — Мы не можем…

— Свадьба будет. — Он шагнул к ней. — Я не позволю им отнять у нас это. Ни войне. Ни смерти. Никому.

— Кассиан…

— Нет. — Он взял её за руки. — Слушай. Мы победили герцога. Победили церковь. Победили всё. Мы не проиграем Саксонии. Мы не проиграем никому. И мы поженимся. В полнолуние. Как планировали.

— А если они придут раньше?

— Тогда мы встретим их. После свадьбы. — Он улыбнулся. — Или до. Не важно. Главное — мы будем вместе. Всегда.

Элария смотрела на него. На его глаза. На его лицо. На мужчину, который не боялся ничего. Кроме её потери.

— Хорошо, — сказала она. — В полнолуние.

— В полнолуние.

Он поцеловал её. Долго. Под луной. В тишине. В мире, который они построили. В мире, который они защитят.

Война шла. Но любовь была сильнее.

Глава 19

Полнолуние пришло, как обещало, — тихое и ясное.

Элария проснулась за час до рассвета и лежала неподвижно, глядя в потолок. Свет луны лился в окно — серебряный, густой, почти осязаемый. Он ложился на пол, на кровать, на её руки, и кожа казалась мраморной. Она слушала тишину. Дворец спал. Даже стража не перекликалась. Даже ветер замер. Мир затаил дыхание, будто знал: сегодня случится что-то важное.

Она встала медленно, чтобы не разбудить Кассиана. Но он не спал. Он лежал с открытыми глазами и смотрел на неё. Тихо. Тепло.

— Ты не спишь, — прошептала она.

— Не могу. — Он потянулся, коснулся её руки. — Сегодня я женюсь.

— Сегодня я выхожу замуж.

— Странно, да? — Он улыбнулся. — После всего. После войны. После смерти. После огня. Мы всё ещё здесь. Всё ещё вместе.

— Мы всегда будем вместе.

Он притянул её к себе. Она легла рядом, положила голову на его грудь, слушала сердце. Ровное. Спокойное. Живое. В прошлой жизни она умерла в одиночестве, и никто не держал её за руку. Теперь — держал. Крепко. Никогда не отпускал.

— По традиции мы не должны видеться до церемонии, — сказала она.

— Традиции придумали трусы, которые боятся смотреть в глаза правде.

— Значит, мы — трусы?

— Нет. — Он поцеловал её в макушку. — Мы — те, кто выжил. А выжившие не соблюдают правил. Они их создают.

Они лежали так до рассвета. Молча. Слушая друг друга. Дыша в один ритм. За окном небо светлело — от чёрного к серому, от серого к золотому. Первый луч солнца коснулся пола, и Элария поняла: пора.

— Иди, — сказала она. — Мне нужно готовиться.

— Иди, — ответил он. — Мне тоже.

Он встал. Надел халат. У двери обернулся. Посмотрел на неё — долго, внимательно,