Проклятие ледяного принца - Данна Леднива

— Мама, — сказала она, поворачиваясь к Эларии. — А ты будешь там что-то делать? В Лунарии?

— Буду, — ответила Элария. — Каждый год. В этот день. Я зажигаю свечу. За всех, кто погиб. За всех, кто выжил. За всех, кого люблю.

— Можно я зажгу?

— Можно. — Элария улыбнулась. — Одну. За всех.

— За всех, — повторила Аларика. Серьёзно. Как клятву.

Они ели. Говорили. Смеялись. Жили.

Дорога до Лунарии занимала два дня.

Они ехали медленно. Не спешили. Останавливались у деревень. У рек. У лесов. Элария смотрела на землю, которую спасла. На поля, которые зеленели. На дома, которые строились. На людей, которые улыбались.

Аларика сидела у окна кареты. Смотрела на мир. Задавала вопросы. Бесконечные. Почему небо синее? Почему птицы летают? Почему трава зелёная? Почему, почему, почему?

Элария отвечала. На всё. Терпеливо. С любовью. Она помнила: в прошлой жизни у неё не было детей. Не было семьи. Не было будущего. Теперь — было. Всё.

— Мама, — сказала Аларика, когда они проезжали мимо старого дуба. — А ты была здесь раньше?

— Была. — Элария смотрела на дуб. — Давно. Очень давно.

— Что ты здесь делала?

— Встречалась с твоим папой. В первый раз. Ночью. Тайно.

Аларика ахнула. Глаза округлились.

— Тайно? Как в сказке?

— Как в сказке, — согласилась Элария. — Только лучше. Потому что это — правда.

Кассиан, ехавший верхом рядом с каретой, услышал. Улыбнулся. Подмигнул жене.

— Ты рассказываешь ей наши секреты?

— Только хорошие.

— У нас все — хорошие.

— Не все. — Элария посмотрела на него. — Но те, что плохие, она узнает позже. Когда вырастет.

— Когда вырастет, — согласился он.

Они ехали дальше. К Лунарии. К храму. К прошлому. К будущему.

На второй день они свернули с главной дороги. На тропу. Узкую. Заросшую. Знакомую.

— Куда мы? — спросила Аларика.

— К месту, где всё началось, — ответила Элария.

Они вышли из кареты. Пошли пешком. Через лес. К хижине. Той самой. Старой. Заброшенной. Но всё ещё стоящей. Стены держались. Крыша не провалилась. Окно — целое. Дверь — приоткрыта.

Элария вошла первой. Внутри — пыль. Паутина. Запах старого дерева. Но также — запах памяти. Тепла. Любви.

— Что это за место? — спросил Кайен.

— Здесь мы спрятались, — сказала Элария. — После нападения. Я и Кассиан. Он был ранен. Я его лечила. Мы провели здесь ночь. Тогда я поняла, что люблю его.

— А я, — сказал Кассиан, входя, — понял, что не смогу без неё. Никогда.

Аларика бегала по хижине. Изучала. Трогала. Смеялась.

— Здесь холодно, — сказала она.

— Тогда было теплее, — ответила Элария. — Потому что мы были вместе.

— А сейчас?

— Сейчас — тоже. — Она обняла дочь. — Всегда.

Они вышли. Пошли дальше. К Лунарии. К храму. К озеру.

Лунная долина встретила их тишиной.

Той самой тишиной, которая помнила кровь. Помнила смерть. Помнила победу. Теперь она помнила мир.

Озеро было гладким, как зеркало. Луна отражалась в нём — хотя был день. Долина хранила свою магию. Хранила свою память. Хранила свою любовь.

Аларика выскочила из кареты первой. Побежала по траве. Босиком. Смеясь. Элария — за ней. Медленнее. Но так же радостно.

Храм стоял на прежнем месте. Восстановленный. Отстроенный. Белый камень. Серебряные купола. Лунные цветы у входа. Он был — красив. Он был — жив.

Орианна ждала их у дверей.

Она постарела. Сильно. Спина согнулась. Волосы побелели. Но глаза — глаза горели. Как всегда. Как в первый раз.

— Ты пришла, — сказала она. — Я знала.

— Я всегда прихожу, — ответила Элария. — Каждый год. В этот день.

— Знаю. — Орианна посмотрела на Аларику. — А это кто?

— Моя дочь. Аларика.

Орианна опустилась на колени. Перед ребёнком. Медленно. С трудом. Взяла её руки. Посмотрела на ладони. На линии. На судьбу.

— Она — луна, — прошептала старуха. — Настоящая. Как ты. Как твоя мать. Как все мы.

Аларика посмотрела на неё. Без страха. С интересом.

— Ты — бабушка Орианна?

— Бабушка, — согласилась та. — Для всех. Для тебя. Для твоей матери. Для всего народа.

— Я тебя люблю, — сказала Аларика. Просто. Искренне. Как умеют только дети.

Орианна заплакала. Тихо. Счастливо.

— Я тоже, — прошептала она. — Я тоже.

Они вошли в храм.

Внутри было светло. Свет шёл отовсюду — от стен, от пола, от купола. Лунный свет. Живой. Древний.

Элария шла по знакомым коридорам. Помнила каждый камень. Каждую трещину. Каждую тень. Здесь она училась. Здесь она плакала. Здесь она стала собой.

Они подошли к алтарю. Круг на полу. Серебряный. Двенадцать свечей. Двенадцать королей. Двенадцать жизней.

— Это — место, где всё началось, — сказала Элария дочери. — Здесь твои предки запечатали Тень. Здесь они отдали жизни. За нас. За всех.

Аларика смотрела на круг. На свечи. На камень.

— Они были храбрыми?

— Очень.

— Я хочу быть как они.

— Будешь. — Элария опустилась рядом. — Ты уже храбрая. Ты — луна. Как они. Как я. Как все мы.

Аларика кивнула. Серьёзно. По-взрослому. Потом улыбнулась.

— Мама, а можно я зажгу свечу?

— Можно. Одну. За всех.

Аларика взяла свечу. Длинную. Белую. Поднесла к огню. Зажгла. Поставила в круг. Тринадцатую. Свою.

— За нас, — сказала она. — За всех.

Элария смотрела на неё. На дочь. На свет. На будущее. И плакала. Тихо. Счастливо.

Кайен подошёл. Встал рядом. Молча. Смотрел на свечу.

— Помнишь? — спросил он.

— Помню, — ответила Элария. — Всё.

— Я боялся. Тогда. В долине. Думал, что мы не выживем.

— Я тоже боялась.

— Но мы выжили.

— Выжили.

Он обнял её. Крепко. Как в детстве.

— Спасибо, — сказал он. — За всё.

— Не благодари. — Она улыбнулась. — Ты — моя семья. Единственная. Настоящая.

Они стояли. Смотрели на свечу. На огонь. На жизнь.

Они вышли из храма к озеру.

Солнце садилось. Луна поднималась. Полная. Яркая. Их луна.

Элария села на камень. Тот самый. Где сидела когда-то. Где плакала. Где молилась. Где любила.

Кассиан подошёл. Сел рядом. Молча. Взял за руку.

— Пять лет, — сказал он.

— Пять лет, — ответила она.

— Ты помнишь? Всё?

— Помню. Каждую минуту. Каждую смерть. Каждую жизнь.

— И что?

— И то, что я не жалею. — Она посмотрела на него. — Ни о чём. Ни о боли. Ни о страхе. Ни о жертвах. Потому что всё это привело меня сюда. К тебе. К ней. К нам.

Он поцеловал её. Долго. Под луной. У озера. В жизни.

Аларика подбежала. Забралась на колени к отцу. Обняла обоих.

— Я вас люблю, — сказала она. — Больше всего.

— Мы тоже, — ответили они. — Больше всего.

Кайен подошёл. Иоланта. Мира. Томас. Эдрик. Орианна. Все. Вся семья. Все, кто выжил. Все, кто верил.

Они стояли