Метка сталкера - К. Н. Уайлдер

отдаются эхом от мрамора, пока я иду к выходу. Снаружи улицы пусты в обоих направлениях. Ни машин, ни пешеходов. Только лужи жёлтого света от уличных фонарей и отдалённый гул транспорта.

Я делаю глубокий вдох ночного воздуха и направляюсь к парковке, поправляя сумку на бедре. Звук моих ботинок по бетону кажется громким в тишине. Где — то вдалеке взвывает автомобильный гудок, заставляя меня вздрогнуть.

Бостон ночью превращается в другой город — с более резкими гранями, более глубокими тенями, с секретами, шепчущимися в переулках вместо конференц — залов. Дорога до парковки никогда раньше не казалась такой длинной.

Что — то щекочет затылок. То самое безошибочное ощущение, что за твоими движениями следят.

Я оглядываюсь через плечо. Ничего. Только пустой тротуар, тянущийся назад к стеклянным дверям «Бэкона».

— Ты вздрагиваешь от теней, Окли. Возьми себя в руки, — бормочу я, сжимая ремень посыльной сумки. Флешка со всеми этими уличающими данными о Блэквелле жжёт мне бедро, словно крошечный ядерный реактор.

Я ускоряю шаг, парковка уже видна в конце квартала. Ещё несколько минут — и я буду в безопасности, запертая в своей машине.

Ощущение покалывания усиливается. Я снова проверяю через плечо, просматривая витрины, входы в переулки, припаркованные машины. В тенях ничто не движется.

Но что — то не так. Что — то не так.

Я выуживаю перцовый баллончик из бокового кармана сумки, снимаю крышку большим пальцем. Маленький баллончик уютно устроился на ладони. Бесполезен против пули, но лучше, чем ничего.

Прохладный металл согревается о кожу, пока я сжимаю его крепче, палец зависает на спуске. Мой профессор журналистики называл это «разумной паранойей» — здоровым подозрением, которое сохраняет репортёрам жизнь, когда они копают слишком глубоко. Учитывая то, что я теперь знаю о Блэквелле, разумная паранойя кажется минимальной необходимой мерой.

Я ускоряюсь, глаза сканируют окружение. Тени между фонарями растягиваются, словно голодные рты, каждая дверь и переулок — потенциальная точка для засады. Я держу баллончик низко у ноги, стараясь не показывать, что вооружена, но держа его наготове.

Впереди по тротуару перекатывается пластиковый пакет, заставляя меня подпрыгнуть. Хватка на баллончике сжимается, сердце колотится о рёбра.

— Просто мусор, — шепчу я, заставляя дыхание замедлиться. — Просто мусор, Окли.

Но мои пальцы остаются обёрнутыми вокруг баллончика, не желая возвращать его в сумку. Его вес как — то приземляет меня, крошечный талисман защиты против всего, что может таиться в темноте.

Тук. Тук. Тук.

Шаги? Позади меня?

Я замираю, прислушиваясь. Звук прекращается.

Просто воображение. Или эхо моих собственных шагов, отражающееся от окружающих зданий.

Я снова начинаю идти, теперь быстрее. Шаги возобновляются, подстраиваясь под мой ритм.

Моё сердце колотится о рёбра, словно пытаясь сбежать. Я останавливаюсь. Шаги продолжаются на полтакта, затем замирают.

Значит, не эхо.

— Эй! — кричу я, и мой голос звучит тонко и слабо на пустынной улице. — Здесь кто — то есть? Зандер, если это ты, это несмешно!

Ответа нет. Лишь отдалённый рёв грузовика на шоссе и приглушённый гул города, который никогда не затихает полностью.

Я разворачиваюсь и почти бегу к парковке. Ещё тридцать ярдов. Двадцать. Десять.

Я заворачиваю за угол к въезду на парковку и замираю на месте. Рядом с моим «Хонда» припаркован чёрный фургон с затемнёнными стёклами, в которые невозможно заглянуть.

У меня подкашиваются ноги.

Я медленно отступаю, меняя направление. До главной улицы с её круглосуточными закусочными и заправками — всего три квартала в другую сторону. Люди, свет, свидетели.

Впереди, из — за припаркованных машин, выходят двое мужчин. Они одеты в чёрное, лица скрыты низко надвинутыми шапками. Я резко разворачиваюсь, готовясь броситься назад, но путь преграждает третий мужчина. Он огромен, словно стена из мышц, заполняющая узкий тротуар, его руки уже тянутся ко мне.

Я не колеблюсь. Мой палец нащупывает спусковой крючок перцового баллончика, я целюсь ему в лицо и нажимаю на кнопку изо всех сил.

— Блядь! — Он зажимает глаза, пошатываясь назад. Струя попадает ему прямо в лицо, едкая жидкость мгновенно превращает его выражение лица из угрожающего в искажённое агонией.

Его рука взлетает — слепая, инстинктивная, грубая. Его кулак бьёт меня в челюсть, и звёзды взрываются у меня перед глазами. Я тяжело падаю на землю, плечо с хрустом ударяется о бетон, а перцовый баллончик отскакивает и катится по мостовой.

Боль пронзает всё лицо. Во рту появляется вкус крови — металлический и тёплый. На мгновение мир плывёт.

— Хватай её! — Голос доносится сзади.

Грубые руки хватают меня за руки, поднимая вверх. Я извиваюсь, бью ногой назад и попадаю во что — то твёрдое. Сдавленный стон боли подсказывает мне, что я не промахнулась.

— Она сопротивляется. Держи крепче.

— Пытаюсь! Стерва сильная.

Я кричу. Локоть с силой уходит назад, попадая в солнечное сплетение, и я слышу довольный выдох воздуха.

Хватка на моей правой руке ослабевает как раз достаточно. Я вырываюсь, разворачиваясь к ближайшему проходу между зданиями.

Три шага. Это всё, что я успеваю, прежде чем чья — то рука впивается в мою куртку, отбрасывая меня назад. Ноги скользят по земле, пытаясь найти опору, пока меня не прижимают к припаркованной машине, позвоночник с такой силой бьётся о металл, что из лёгких вырывается весь воздух.

— Блэквелл передаёт привет, — один из них шепчет, его дыхание обжигает ухо.

Я бьюсь в его захвате, извиваюсь и наношу солидный удар ногой по колену. Он ругается, но не отпускает. Его напарник делает шаг вперёд, и я едва успеваю заметить кулак, прежде чем он врезается мне в живот, глубоко проваливаясь внутрь.

Из лёгких вырывается весь воздух. Я складываюсь пополам от боли, пытаясь дышать, бороться, делать что угодно, только не висеть в их хватке, пока чёрные точки танцуют перед глазами.

Пальцы мужчины впиваются в мои щёки, сжимая, пока челюсть не начинает пульсировать. Он притягивает моё лицо к своему, так близко, что я сквозь маску чувствую запах кофе и сигарет из его рта. Его глаза плоские и холодные, жестокие.

— Хватит задавать вопросы о Блэквелле, — он рычит, большой палец вдавливается в впадину под скулой.

Я пытаюсь вырваться, но его хватка лишь сжимается. Пульс стучит в ушах.

— Мы знаем, чем ты занималась. Звонки. — Он наклоняется ближе, его голос опускается до шёпота. — Твоя маленькая встреча с Мартином перед его... несчастным случаем.

Кровь стынет в жилах. Они следили за мной. Как долго? Дни? Недели?

— Блэквелл говорит, что ты умна. Достаточно умна, чтобы оставить это дело, — продолжает мужчина, отпуская моё лицо с лёгким толчком. — Это предупреждение. В следующий раз