Метка сталкера - К. Н. Уайлдер

— Чёрт.

Пальцы сжимают телефон, пока корпус не начинает поскрипывать. Кровь приливает к голове, стучит в висках, жар растекается по груди. Сквозь меня проносится первобытный инстинкт. Защитить её, укрыть, уничтожить то, что причинило ей боль. Мышцы напрягаются, готовые ударить по угрозам, которых даже нет в комнате.

Она снова и снова касается своей шеи. Ищет что — то отсутствующее.

Позвоночник выпрямляется, мышцы цепенеют одна за другой, пока я не замираю недвижимо. На экране Окли сжимается. Её плечи трясутся, каждая дрожь проходит по её телу, в то время как рыдания вырываются из её горла — сырые, искалеченные звуки, что режут мои динамики и впиваются в грудь.

— Окли... — шёпот срывается с моих губ.

Кто, блять, тронул её?

Я на ногах, с ключами в руке, прежде чем мысль завершается.

Дверь захлопывается за мной, пока я сбегаю по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, мой мозг зациклен на одной команде.

Добраться до неё. Сейчас же.

Подземная парковка оглашается эхом моих шагов. Я открываю машину за тридцать футов, вскальзываю внутрь и завожу двигатель одним плавным движением. Шины визжат о бетон, когда я вылетаю на въезд.

Улицы Бостона мелькают за окнами. Я проскакиваю на красный. Затем ещё один. Я перестраиваюсь через три полосы. Вхожу в повороты на слишком высокой скорости, прижимаясь к двери от перегрузки.

Это не я. Я просчитываю. Я планирую. Я не поддаюсь импульсам.

Но я не могу перестать видеть её лицо, слёзы, оставляющие борозды на пыльных щеках. Она никогда не плачет.

Я останавливаюсь у её дома и гашу фары. Дыхание до сих пор не нормализовалось, сердце колотится о рёбра.

Через лобовое стекло я сканирую фасад её дома. Четвёртый этаж, западная сторона, свет всё ещё горит. Я нахожу путь через ландшафтный дизайн, укрывающий от уличных фонарей.

Я тянусь в бардачок и достаю свою чёрную маску — ту самую, что была на мне на крыше. Натягиваю её. Ткань прижимается к скулам, сужая поле зрения до туннельной фокусировки. Моё дыхание согревает материал с каждым выдохом.

— Это глупо, — бормочу я себе, ткань маски задерживает моё дыхание. Нарушаю шаблон. Действую по импульсу. Всё, чему я годами учился себя не делать.

Я выхожу из машины, прикрывая дверь. Ночной воздух бьёт в лицо, достаточно холодный, чтобы жевать открытую кожу. Я держусь теней, двигаясь к её дому.

Из парадного выходит пара, смеясь. Я ныряю в декоративные кусты вдоль дорожки, прижимаясь к земле. Их шаги проходят в паре футов от меня, но они слишком поглощены друг другом, чтобы заметить человека, прячущегося в кустах.

Я слежу за их смехом, пока он не растворяется в ночи. Сердцебиение замедляется до ровного ритма — привычное спокойствие, охватывающее меня во время операций наблюдения.

Как только они уходят, я выползаю из кустов, отряхивая фрагменты листьев с одежды.

Я проскальзываю в её дом через боковой вход, с неработающей камерой наблюдения, что я заметил три недели назад при первоначальной оценке периметра. Главный холл — слишком большой риск быть увиденным.

Лифты — это камеры. Слишком много риска. Вместо этого я поднимаюсь по лестнице, отсчитывая пролёты, до четвёртого этажа.

— Ты утратил контроль над ситуацией, — бормочу я себе, поправляя резинку на шее. — Протокол существует не просто так.

У квартиры 4F я колеблюсь. Я бывал в её квартире семь раз с момента установки первых камер. Каждый раз — через заднее окно с неисправным замком, через световой люк в ванной, по пожарной лестнице. Никогда — через парадную дверь, как нормальный человек.

Теперь я стою перед её дверью, как любой другой посетитель, с поднятой для стука рукой. Обыденность этого ощущается более запретной, чем все мои предыдущие проникновения.

Лёгкий стук костяшками по дереву, затем тишина. Я жду тридцать секунд, прислушиваясь к движению внутри.

Ничего.

Я запускаю руку в карман за копией её ключа, сделанной при первой установке наблюдения. Вставляю его в замок, металл скребётся о металл, когда я поворачиваю. Дверь приоткрывается на дюйм, затем останавливается — цепочка безопасности преграждает путь.

Через узкую щель я вижу её гостиную, слышу приглушённые рыдания. Цепочка меня не остановит. Я достаю из кармана куртки тонкий металлический инструмент, просовываю его в проём и работаю с креплением цепочки. Три секунды давления в нужном месте — и винты поддаются. Цепочка ослабевает, позволяя мне открыть дверь как раз настолько, чтобы протиснуться внутрь.

Я скольжу внутрь, тихо прикрывая дверь за собой. Замираю в прихожей, не зная, как дать ей знать о своём присутствии, не напугав её до полусмерти.

Я прочищаю горло, звук кажется слишком громким в тихой квартире.

— Окли.

Из гостиной доносится испуганный вскрик. В меня что — то летит — судя по весу и траектории, книга — и шлёпается мне по плечу.

— Уфф. — Я отшатываюсь на шаг, скорее от неожиданности, чем от боли.

— Не подходи! — Её голос дрожит между страхом и яростью. — Клянусь, я... — Она замирает на полуслове, ужас сменяется замешательством, когда она щурится распухшими глазами.

— Окли, это я. — Я поднимаю руки ладонями наружу, оставаясь в дверном проёме. — Твой сталкер?

Звучало совсем не странно.

Что — то острое впивается мне в ягодицу. Я дёргаюсь вперёд, хватаясь рукой за ужаленное место.

— Что за... — Ещё один укол, с противоположной стороны. Я разворачиваюсь, пытаясь разглядеть, что происходит.

— Что такое? — В голосе Окли проскальзывает беспокойство.

— Не знаю! — Я шлёпаю себя по заднице, чувствуя, как что — то маленькое шевелится под пальцами. — Что — то укусило меня за зад!

Ещё один укус, на этот раз острее. Я взвизгиваю и подпрыгиваю, словно меня ударили электрошокером.

— Дай посмотреть. — Она приближается, её избитое лицо теперь выражает скорее любопытство, чем страх.

— Нет, это... — Слова застревают в горле, когда что — то ползёт у меня внутри штанов. — Чёрт!

Пальцы лихорадочно возятся с пряжкой ремня, достоинство становится второстепенной задачей по сравнению с тем, что на меня напало. Я подпрыгиваю, стаскивая штаны и извиваясь, чтобы дотянуться до спины.

— Не двигайся, — командует Окли, подходя ближе.

— Я не могу не двигаться! Что — то устроило из моей задницы шведский стол! — Мой голос взлетает на октавы, о существовании которых я не подозревал. Я выворачиваюсь из трусов, подпрыгивая на одной ноге в тщетной попытке сохранить равновесие.

Окли обходит меня сзади, невозмутимая, её аналитический взгляд прикован к моим ягодицам.

— Ничего не видно. Прекрати дёргаться.

Я выгибаю шею, пытаясь взглянуть через плечо. Выражение лица Окли посылает через меня новую волну паники.