Когда сталкиваются звезды - Сьюзен Элизабет Филлипс

Оливия пожала плечами и больше походила на неуверенного в себе подростка, чем на опытную оперную певицу.

— Просто чтобы расставить все точки над «и»... Ты хочешь пуститься со мной во все тяжкие, но беспокоишься, что это может привести к отношениям. Чего ты не хочешь.

— Точно.

— Вряд ли это непреодолимая проблема, поскольку я тоже.

Тад потянул за конец накинутого на шею полотенца и кратко обдумал, как сильно можно на нее надавить.

— Вот мое предложение. Лас-Вегас. Последняя ночь тура перед Чикаго. Ты, я и спальня. У нас будет весь секс, который мы сможем собрать до утра. А потом...

— Потом?

— Мы летим в Чикаго. Тусуемся вместе две недели до гала-концерта. После этого я брошу тебя навсегда.

Оливия улыбнулась.

— Продолжай.

— Это дает нам возможность с нетерпением ждать Лас-Вегаса, а также решает проблему взаимоотношений, о которой ты беспокоишься.

Это не решало проблему опасности, в которой она находилась, осложнение, которое Тад все еще хотел разрешить. Оливия обдумала предложение.

— Просто уточняю... Ты не заметишь моего маленького обмана, но только если я займусь с тобой сексом?

— Твой жестокий, болезненный обман. И, как джентльмен, я глубоко оскорблен тем, что ты считаешь, что я стал бы торговать сексом. В отличие от тебя.

Она наклонила голову так, что волосы упали ей на одно плечо.

— Я прощена, да?

— Если обещаешь быть со мной откровенной с этого момента.

— Обещаю. — Оливия приложила руку к сердцу, тем самым став так похожей на маленькую девочки, что Таду захотелось ее поцеловать. — У нас три дня интервью в Чикаго, потом двухнедельный перерыв, пока ты бездельничаешь, а я усердно работаю на репетициях. Если предположить, что у меня есть голос, чтобы появляться на репетициях. — Горе, которое он надеялся никогда больше не увидеть, затуманило ее глаза. Оливия провела пальцами по волосам. — Но как только начнутся эти репетиции, мы расстанемся.

— Подожди. Мы расстанемся, как только закончится гала-концерт. Это наша последняя обязанность перед Маршаном, и ты никоим образом не лишись нас этих двух недель сексуального блаженства.

— Не пойдет. — Оливия откинула волосы с лица. — У нас будет секс последней ночью в Лас-Вегасе. Секс в течение тех трех ночей, что мы в Чикаго, до начала репетиций. А потом ты бросаешь меня в воскресенье вечером, как раз перед началом моих репетиций в понедельник утром.

— Ладно. Я пойду на компромисс. У нас последняя ночь в Лас-Вегасе. Три ночи в Чикаго. И две недели, пока ты на репетициях. Я поужинаю и помассирую тебе спину, когда ты будешь возвращаться домой. В ночь на гала я тебя брошу.

— Каким образом это компромисс? — Потому что ему так хотелось. Оливия наставила на него длинный изящный палец. — Никакого компромисса. Как только начинаются репетиции, я полностью сосредотачиваюсь на работе, и мы заканчиваем.

— Брось, Лив, будь благоразумна.

— Единственный раз мы увидимся снова на гала-концерте. Мы поприветствуем друг друга, как старые друзья, сфотографируемся и разойдемся каждый своей дорогой. Вот и все. «Мы» останется в прошлом. Никаких свиданий. Никаких уютных ужинов. Никаких прогулок по озеру. Ничего такого.

— Ты ведь и вправду боишься меня?

Она сдвинула колени.

— Так ты согласен или нет?

— Это похоже на плохое трудовое соглашение, но я согласен.

Пока, во всяком случае. Как только все развернется, Тад намеревался пересмотреть ситуацию.

— Отлично.

Оливия одарила его лучезарной улыбкой. Улыбкой, которую он не принял за чистую монету, потому что не мог выдержать ее сгорбленные плечи, напряженную шею.

— Лив, тебе нужно собраться с мыслями.

— Как ты предлагаешь мне это сделать?

— Успокойся насчет Адама. Признай свои многочисленные недостатки, на которые я с удовольствием буду указывать, начиная с твоей склонности убегать в одиночку. — Нить идеи уже формировалась в глубине его сознания. — Ты также должна начать петь для меня.

Она спрыгнула с шезлонга, оставив полотенце позади.

— Я говорила тебе. Я не могу!

Пожилая пара в джакузи посмотрела на них. Он поднялся и закрыл им вид на Оливию.

— Я не говорил, что ты должна петь оперные арии. Может быть, немного блюза. Рок. Да хоть бы и «The Wheels on the Bus» (детская песенка — Прим. пер). Мне все равно. Я, если помнишь, всего лишь футболист. Я не буду знать, хорошо или плохо то, что слышу.

— Мы вместе слушали джаз, помнишь? Ты понимаешь в музыке. И это худшая идея.

— Разве? Мне приходится иметь дело с Клинтом Гарретом, помнишь? Парень со всеми талантами в мире, который все еще умудряется задыхаться под давлением. У вас двоих сильное сходство.

— То есть?

— Над вами надо чертовски много работать.

То, что было лишь проблеском идеи, начало обретать форму.

* * *

Когда Тад постучал в дверь ее спальни за час до того, как они должны были уехать в Атланту на следующий день, Оливия вежливо предложила ему отправиться к черту. К сожалению, это не обескуражило его, и не успела она оглянуться, как он ворвался в ее комнату, схватил ее расческу с комода и протянул ей.

— Ну-ка, спой!

— Нет.

— Не связывайся со мной по этому поводу, Оливия. Мы попробуем немного моей терапии.

Она оттолкнула его руку и попыталась испепелить самым высокомерным взглядом.

— Оперные певцы не используют микрофоны.

Тад был невыносим.

— Сейчас ты не оперная певица. А самая обычная. И они используют микрофоны.

Он снова протянул дурацкую расческу.

— Я тут решил, что мне понравится немного Эллы или Нины Симон.

— Попробуй прослушать в записи.

Его губы скривились, но не в хорошем смысле.

— И ты еше хвастаешься своей трудовой этикой. Я вижу женщину, которая сдалась. Вместо того, чтобы бороться за правое дело и работать над тем, чтобы исправить косяки, все, что тебе хочется, это ныть. — Как будто этого было недостаточно, он добавил: — Я разочарован в тебе.

Никто никогда не разочаровывался в Оливии Шор. Она выхватила у него из рук расческу и выдала ему Билли Холидей. Несколько строф из «Боже, благослови дитя» спеты так плохо, что хорошо, что Билли уже умерла, потому что, если бы она услышала сбивчивое пение Оливии, то покончила бы с собой. Тад улыбнулся.

— Ты могла бы выдать это в Карнеги-холл прямо сейчас.

Оливия швырнула в него расческу. Она целилась ему в грудь, а не в голову — как оказалось, в этом не было необходимости, потому что Тад выдернул расческу прямо из воздуха, прежде чем та успела приземлиться.

— Я хорош в своем деле, — увидев ее изумление, сказал он.

Если бы только Оливия могла похвастать тем же.

— И ты не такая