Разрешение на измену - Валерия Бероева

Я, конечно, догадывался, что у нас в офисе обо всех происшествиях докладывают шефу. Но не думал, что Савельев полезет в мою личную жизнь.

Генеральный директор сцепил на столе руки в замок и начал отчитывать меня, как школьного хулигана:

— Честно скажу, не ожидал от тебя, Артём, подобного. Гулять от беременной жены — это низко и подло. А про твой роман с Маргаритой Стоцкой только ленивый мне не рассказал. И про драку с Немановым.

Что ты о себе возомнил, парень? Думаешь, всё дозволено, раз я к тебе как к сыну отношусь?

Совесть где-то потерял? На чужие прелести повёлся, наплевав на дочь и супругу?

Ира — прекрасная жена. Тебе бы молиться на неё надо, а ты шашни завёл с другой.

Каждое слово Савельева было для меня пощёчиной.

Испытывал жгучий стыд. Злость на себя и почему-то Иру. Тяжесть в груди и чувство вины.

Эти эмоции вызывали желание встать и уйти, хлопнуть дверью и послать всех подальше.

Злость требовала выхода, чётко обозначил границы:

— Простите, Валерий Семёнович, но я считаю, что это всё не ваше дело. Моя личная жизнь касается только меня.

Директор взял ручку и постучал ею по столу:

— Только тебя? А ты не забыл, что работаешь в МОЕЙ компании? Не пришло на ум, что портишь репутацию фирме своим поведением? Как начальник показываешь сотрудникам не лучший пример?

Мы оба замолчали.

Савельев не знал, что со мной делать. А я не знал, какой выход из ситуации предложить старику.

Наконец, генеральный произнёс примирительным тоном:

— Пиши заявление на отпуск с последующим увольнением по собственному желанию.

От Стоцкой я избавиться не могу, она одна дочь воспитывает, а ты мужчина и должен нести ответственность за свои поступки.

Характеристику тебе не буду портить. Если в течение пары месяцев новую работу не найдёшь, возьму назад, но уже в качестве рядового сотрудника.

Прости, моё доверие ты потерял.

Меня словно битой ударили по голове.

Оглушённый и растерянный, я начал писать заявление трясущейся рукой.

Как же так? Я отдал этой компании лучшие годы, весь свой творческий потенциал, вкладывал душу в общее дело, а теперь меня отсюда выгоняют пинком под зад?

Нестерпимая обида камнем легла на сердце.

Хотелось вскочить, заорать, разорвать на мелкие кусочки бумагу и кинуть в лицо Савельеву.

Такое незаслуженное оскорбление было трудно стерпеть.

«Возьмёт он меня через месяц…

Так я и прибежал к тебе, старый ханжа!

Да меня с руками и ногами оторвут, как только на .ru объявление размещу…»

С этими мыслями я поставил размашистую подпись, резко кинул листок в сторону Савельева, встал, громко отодвинул стул и вышел из кабинета.

Хвалил потом себя за то, что сдержался и не наговорил на прощание своему бывшему начальнику гадостей.

В свой кабинет шёл, как на Голгофу. Мне казалось, на меня смотрят во все глаза и злорадствуют. Коллектив уже в курсе: Раменского попёрли за аморальное поведение.

Можно подумать, тут собрались одни святоши…

Вон, Неманов ни одной юбки не пропускает, девственницами и замужними не брезгует, и ничего — работает, никто ему на дверь не показал.

Почему же мой поступок вызвал такую бурю негодования?

А, может, кто-то решил меня подсидеть и донёс Савельеву о служебном романе?

Про беременность Иры он от своей жены узнал, тут секрета никакого нет.

А вот про меня и Ритку…

Кто же эта падла, что лишила меня хорошей должности и приличной зарплаты?

Посмотрим. Кого на моё место назначат, тот и вероятный доносчик...

Я собрал вещи из стола и шкафа. Из отдела кадров позвонили и сказали, что за трудовой могу завтра заехать, расчёт мне переведут на карту.

Вот, собственно, и всё.

Была любимая работа — и нет её.

Ладно. Зато я теперь свободен, смогу спокойно навещать жену и сына в больнице, искать Машу, если она ещё не явилась домой, заниматься своими делами.

К Стоцкой не стал заходить, всё ещё злился на неё за вчерашние капризы.

Заехал в магазин, купил апельсины, сок, кефир, конфеты и поехал к жене в клинику.

Всё ещё надеялся, что Ира сможет вытащить нас из этого дерьма.

Покаюсь, попрошу прощения, двину историю про «сироту», которую Стоцкая удочерила, и жена меня простит.

Я верил в свою Ри. В её неугасимую любовь. В милосердие, которым она обладала.

Но так паршиво начавшийся день плавно перетёк в самый ужасный день моей жизни…

Не думал, что жена может быть ко мне так жестока…

И не только жена...

По дороге в больницу вспомнил про дочь.

«Блин, Маша! Угораздило же её уйти из дома, когда Ира в больнице! Ни раньше, ни позже…»

Набрал номер телефона вредной девчонки. Гудки проходили, но трубку упрямая "коза Маша" не брала.

«Надеюсь, она уже дома. Ира ведь обязательно спросит, и что я ей отвечу?»

Пришлось развернуться и поехать сначала домой, чтобы убедиться — с дочерью всё в порядке.

Оставил продукты в машине, поднялся в квартиру и открыл дверь. Ни музыки из комнаты дочери, ни другого шума не доносилось.

Не снимая ботинок, прошёл в детскую.

Обстановка не изменилась: заправленная, но смятая кровать. Открытый шкаф, из которого Маша забрала часть вещей. Наушники на полу. Дочь не удосужилась поднять их вечером, а я не привык убирать за ребёнком.

«Маша, где же ты ходишь? Специально нервы мне треплешь, поганка малолетняя?

Ладно. Деньги на карточке закончатся — сама прибежишь. Ещё и прощения попросишь. Нельзя кусать руку, которая кормит…»

Желудок заурчал, настаивая на ужине. Питался я два дня кое-как.

В холодильнике обнаружил кастрюлю с солянкой. Разогрел себе большую порцию, бухнул сметаны и наелся от души.

Надо отдать должное, моя Ри отлично готовила! Она даже на какие-то кулинарные курсы ходила, а потом баловала нас изысканными пирожными и тортами. Сама не ела, берегла фигуру.

Когда я заметил у себя намечающийся животик, запретил жене готовить кондитерку. Ира была вынуждена освоить рецепты правильного питания, в угоду здоровью семьи и моим капризам. Становиться жирным боровом я не планировал…

После сытного обеда потянуло в сон. Решил, что за пару часов жена из больницы никуда не убежит, а может и блудная дочь домой вернётся. Поставил на телефоне будильник, прилёг на диван и уснул.

Снилась жена.

Ира купалась голая в море. Был шторм, я бегал по берегу и орал, чтобы она плыла ко мне. Огромные волны накрывали её с головой, и я каждый раз боялся, что она уже не вынырнет — волна утащит