Разрешение на измену - Валерия Бероева

Надо срочно искать работу, иначе не вытяну две семьи.

Стоцкая встретила меня в красном шёлковом халатике, красных чулках сеточкой и красном новогоднем колпаке.

Открыв дверь после звонка (ключи от квартиры она мне так и не дала), встала передо мной на цыпочки и провела руками по телу, приглашая насладиться зрелищем.

— Оу, ко мне пришёл Дедушка Мороз? Я в этом году была очень плохой девочкой, — томно промурчала и пососала свой указательный палец. — Надеюсь, дедушка меня накажет?

В штанах стало тесно. Дыхание сбилось. В голову ударила кровь.

Хриплым голосом спросил:

— Маша где?

Ритка продолжила игру:

— За дочкой Красной Шапочки приехал дедушка и отвёз её к бабушке. Машенька будет встречать Новый год в лесу, на даче. А ты, Дедушка Мороз, арестован за то, что обидел девочек и за свой вздорный характер.

Начало вечера мне понравилось. Вредная Ри была изобретательна и падка на различные эксперименты, умела наслаждаться жизнью и меня этому учила.

Бросил пакеты на пол, захлопнул входную дверь, скинул куртку и подхватил Красную Шапочку под ягодицы.

Она обвила ногами мой торс, впившись в губы порочным поцелуем, и мы переместились в спальню…

Я тут же забыл про сына, жену, дочь… Про всё на свете… Стоцкая умела огнём своей страсти, как напалмом, сжечь всё, что было мне дорого…

Дорого до встречи с ней…

Дни до Нового года пролетели в круговерти.

Ритка практически не выпускала меня из постели. Мы заказывали на дом еду, смотрели фильмы, пили вино и шампанское, занимались любовью.

Много разговаривали на разные темы. Моё увольнение практически не обсуждали.

Когда лежали уставшие и насытившиеся друг другом после любовных утех, Стоцкая только спросила:

— Что будешь делать с работой?

— Искать новую? — ответил, не задумываясь.

Мне представлялось, что это будет легко. С Риткой рядом вообще жизнь казалась лёгкой, беззаботной, радостной.

Невинная и молоденькая внешне, она была темпераментной и опытной внутри.

Горячей, как котлы в аду. Плавилась в моих руках и зажигала меня, подталкивая на подвиги в постели.

В предновогодние дни Маргарита словно с цепи сорвалась.

Я не был Мастером, но чертовщинку в ней разглядел. Только ведьма может быть столь неутомима, при этом не уставать и так хорошо выглядеть.

В порыве страсти разорвала мою рубашку, и теперь мне элементарно не в чем было поехать к жене в больницу.

Я звонил несколько раз Ире, но трубку она не брала.

Совесть ныла, как больной зуб. Требовала вспомнить о том, что у меня есть семья.

Понимал, что надо поехать к жене, отвезти ей фрукты, может, что-то купить или одежду какую-то привезти из дома. У неё же там ничего нет, только больничная рубашка.

Всё, что было на ней, испачкалось кровью.

Наверное, если бы она хоть раз взяла трубку или ответила на моё сообщение, я бы съездил.

А так — нет. Пусть и дальше играет в «мы бедные, но гордые». Пресмыкаться перед ней не намерен.

Тридцать первого с самого утра не находил себе места. Что-то тревожило меня. Не давала покоя мысль, что жена встретит Новый год в больничной палате, а я — с любовницей.

Начал собираться домой. Рита вышла из ванной комнаты и удивлённо выгнула бровь:

— И куда ты намылился, дорогой?

— Ри, прости, но мне надо всё-таки съездить к жене и ребёнку в больницу. Это совсем по-скотски бросить их в праздник, — раздражённо оправдывался перед Стоцкой.

— И чем ты им поможешь? До двенадцати ночи в палате просидишь? Артём, тебе нужен скандал с женой? Хочешь испортить себе, мне, ей настроение в такой день?

Давай отметим Новый год, как люди, а потом уже будешь собачиться со своей половиной. Напиши поздравительные смски жене и дочке. Считаю, что этого будет достаточно.

Ритка намазала руки кремом и ушла на кухню, холодно на меня взглянув.

Вот как? Как она это делает?

Мне показалось, что Стоцкая права.

Ира обязательно закатит мне скандал. Будет презрительно поджимать губы, стыдить тем, что все эти дни я даже передачки ей не привёз. Либо вообще отвернётся и будет молчать.

Так зачем мне ехать?

Реально только портить себе настроение.

Говорят: «Как встретишь Новый год, так его и проведёшь».

Я хотел встретить нормально. Спокойно, по-домашнему, сыто, пьяно, расслабленно.

Что в этом такого?

Была бы жена дома и здорова, встречал бы с ней.

А так ей сейчас нет никакого дела, где я, раз трубку не берёт и на сообщения не отвечает.

Я заткнул свою совесть доводами разума и никуда не поехал.

А на следующий день мне позвонил врач и сообщил страшную весть…

Глава 28

Ирина

Мои дни в больнице походили один на другой: уколы-анализы-перевязки, сон-еда-туалет. Тело действовало на автомате, привыкнув к постоянной физической боли, а душа страдала и плакала.

День и ночь…

День и ночь…

Такое ощущение, что нашу двухместную палату разделили на две части: светлую и тёмную.

На светлой пребывала Таня, моя соседка. Она с радостью вскакивала по утрам, умывала своего малыша ватным диском, обтирала детскими салфетками, меняла памперс. При этом подобно сладкоголосой горлице ворковала над ним, улыбалась, целовала ручки, пяточки, носик.

На тёмной половине лежала я и с завистью наблюдала за её занятиями.

Когда было совсем невмоготу — отворачивалась к стене и делала вид, что сплю.

Мой ребёнок лежал в реанимации, утыканный иголками и трубками. Казалась, мне передаются его боль и ужас. Мир не был добр к моему малышу...

Я пыталась сцеживать молоко, и теперь вся грудь была в синяках — умения мне не хватало, а электрический молокоотсос купить и принести было некому.

Впрочем, как и одежду.

И вещи, которые так нужны — прокладки, шампунь, расчёску, зубную пасту и щётку.

Спасибо Тане, она попросила своего мужа, и он купил мне самое необходимое.

А я…

Я корила себя за то, что столько лет жила закрыто, изолированно, растворяясь в муже и дочери.

Нет их рядом — и всё, я беспомощна, одинока, брошена.

Артём звонил и писал, но я не отвечала. Для меня пойти с ним на контакт означало сделать шаг в его сторону, продемонстрировать, что готова простить.

А я не готова…

Нет! Ни за что!

Моя подушка практически не высыхала от слёз.

Каждую ночь я плакала, заткнув рот полотенцем, чтобы не разбудить соседку. Тело содрогалось в рыданиях, отчаяние затмевало разум, беспомощность связывала по рукам и ногам.