Разрешение на измену - Валерия Бероева

Но однажды Таня не выдержала, села ко мне на кровать и осторожно обняла за плечи:

— Ира, я понимаю, вам плохо. Но вам есть ради кого жить. Возьмите себя в руки и выздоравливайте. Вы нужны своим детям. А муж… Сегодня он есть, а завтра нет. У меня много разведённых подруг, и никто из них не пропал. Даже наоборот.

Таня гладила меня по спутавшимся волосам, по спине. От неё пахло грудным молоком и её сыном.

Запах младенцев — самый сладкий для мам!

Я дышала этим ароматом и не могла надышаться. Так пахнет счастье. Простое женское счастье.

Постепенно напиталась и успокоилась. Танины слова, мягкие руки, дружеская поддержка, участие придали мне сил.

— Спасибо, Танюша. Прости, что я не даю тебе спать, — тихо извинилась перед соседкой за свои ночные истерики.

Было стыдно, но моя душа плакала, я жалела сыночка, дочку, себя… И в то же время винила за всё, что произошло:

«Если бы я не жила жизнью Артёма, а занималась своей — нашла работу, крепко стояла на ногах, завела подруг — то выгнала бы мужа после измены не раздумывая. Жить рядом с таким человеком — знаит ни капли не уважать себя.

Но я закрывала глаза и терпела, игнорировала признаки его неверности, прикрывала свою трусость детьми.

И что в итоге? Счастливы мои дети? Где они сейчас? Хорошо им? А мне?»

Этот внутренний диалог можно было вести бесконечно. Но я заставила себя остановиться и сосредоточится на восстановлении тела — о душе я подумаю потом.

Слишком больно копаться в себе. Слишком тяжело вытаскивать на свет свои страхи, цепи и кандалы. У меня ещё будет на это время.

Постепенно я привыкала к передвижению на костылях. На перевязках старалась не смотреть на рваную рану на ноге.

Не представляю, как раньше лечили открытые переломы, когда не было съёмных ортезов и бандажа, а просто накладывали гипс.

Про Новый год практически не думала, все мои мысли были о детях.

Доктор говорил про сына: «Без изменений» и не посвящал меня в подробности.

Но я надеялась…

Молилась, чтобы мой мальчик поскорее окреп, и я смогла взять его на руки, прижать к груди, поцеловать лобик, глазки, маленький носик…

Мне снилось, как сынок улыбается, машет ручками и ножками, радуясь мне. Сосёт мою грудь, сладко причмокивая. Агукает и пускает пузыри, лёжа на моём плече...

Моим мечтам не суждено было сбыться.

Они растаяли, как первый весенний снег, и утекли сквозь пальцы прозрачной водой…

Тридцатого числа врач сказал, что у сына началась пневмония. А тридцать первого…

Тридцать первого декабря в шесть вечера, виновато пряча от меня глаза, дежурный реаниматолог сообщил, что у моего крохи развилась дыхательная недостаточность, и он умер…

Реанимационные мероприятия не помогли вернуть его к жизни...

Кажется, я закричала…

Нет, не так.

Я открыла рот, чтобы закричать, но голоса не было.

Моё тело тряслось от ужаса, протеста, негодования, сердечной муки…

Я кричала внутри, безмолвно, только открывая рот…

От меня не доносилось ни звука, лишь горькие всхлипы.

Обнимала себя за плечи руками, глотала слёзы, раскачивалась из стороны в сторону, сидя на кровати.

«Господи, за что? За что?

Я даже не смогла подержать на руках своего ребёнка…

Его маленькая ручка ни разу не обхватила мой палец, чтобы показать, какой он сильный, мой малыш…

Я так хотела петь ему колыбельные песенки…

Одевать в мягкие распашонки и ползунки, которые бережно хранила от Маши.

Кормить своим вкусным, сладким молочком.

Носить по комнате, баюкая и целуя, лаская взглядом, окутывая своей материнской нежностью.

Я успела его полюбить, пока он рос внутри меня. Придумать наше счастливое будущее. Ощутить радость от его присутствия в моей жизни.

Я поселила этого маленького мальчика, который напоминал бы мне моего прежнего Тёму, доброго, правдивого и верного, в самый центр своего сердца.

Навсегда…

Навечно…

И как теперь жить без него?»

Врач позвал медсестру, мне сделали какой-то укол, и я провалилась в тяжёлый лекарственный сон без сновидений. А когда проснулась утром наступившего нового года, во мне родилась новая Ира.

Не Ри.

Не Рикки-Тикки-Тави.

Скорее, жёсткая, бескомпромиссная Ирэн, которая всем сердцем ненавидела своего мужа.

Наша новая личность рождается в горниле испытаний.

И я прошла точку невозврата.

Невозврата к прежней себе.

Всё, что случилось, разметало меня на атомы и собрало в новую версию. Без розовых очков, иллюзий и наивной веры в мужчин.

Эта женщина мечтала лишь об одном: растоптать того, кто принёс столько горя. Отомстить за своё искалеченное тело, изуродованную душу, за смерть новорождённого сына.

Я больше не плакала.

Взяла телефон и набрала номер матери. Трубку долго не брали, а потом сонный голос недовольно пробубнил:

— Ты на часы смотрела? Девять утра. По твоему люди после новогодней ночи встают так рано?

— Мама, во-первых, здравствуй.

Во-вторых, я в больнице. Вчера умер твой новорождённый внук.

В-третьих, найди у себя ключи от нашей квартиры, закажи такси и привезите мне одежду. Возьми листок бумаги, я продиктую, что мне нужно…

Родительница впервые выслушала меня, не перебивая. В ответ лишь отчеканила:

— Жди. Буду через час.

Не знаю, что на неё подействовало — шокирующие новости или металл в трубке, не терпящий возражений.

Моим голосом можно было колоть лёд. Даже не подозревала, что в нём есть такие холодные и острые нотки.

Я сжала своё сердце в кулак, запретив ему страдать и плакать.

Сейчас мне нужна лишь его механика: тупое перекачивание крови по сосудам, снабжение кислородом органов и систем. Тело должно выжить, а с лирикой разберёмся позже.

У меня был вариант продолжить себя жалеть, свалиться в депрессию, тихо уйти из этой ненавистной, безрадостной, полной боли, пустой жизни.

Но у меня есть Маша.

Пока в этой жизни кто-то держится за тебя, ты обязана жить.

Моя дочь не должна осиротеть.

Её блудный отец будет счастливо здравствовать со своей любовницей и новой «дочкой», а Маша попадёт либо под опеку моей суровой матери, либо уедет ко второй бабушке во Владивосток.

Мать Артёма в пятьдесят лет вышла второй раз замуж за капитана дальнего плавания. Познакомились они в санатории, и мужчина увёз её из Москвы на Дальний Восток.

Когда на обход пришёл доктор, я была совершенно спокойна.

Он сказал, что позвонил моему мужу и сообщил о смерти сына. Объяснил, куда нужно подъехать за документами.

Мне было противно, что моего безгрешного, чистого ребёнка