Беспощадный король - Айви Торн

не сыграет с тобой. Если я проиграю, — добавляет он с ухмылкой. — Нет никакой гарантии, что я когда-нибудь это сделаю. Так что, возможно, тебе просто придётся сидеть и смотреть, и это всё, что ты будешь делать.

— Ни за что. — смеётся Кейд. — Оставаться одетым, пока вы двое раздеваетесь и веселитесь? По-моему, это дерьмовая игра.

— Таковы правила, — выдавливаю я из себя. — Вам двоим пора поиграть в одну из моих игр.

Моё сердце замирает в груди, когда я говорю это, потому что правда в том, что они не обязаны ничего делать. Они могут просто отказаться. В конце концов, у них здесь реальная власть. Они могут вернуть всё на круги своя или, что ещё хуже, одним щелчком пальца. В некотором смысле, это проверка того, насколько серьёзно они настроены меняться, пытаться делать что-то по-другому. Я хочу подтолкнуть их, чтобы посмотреть, сдадутся ли они, когда перестанут контролировать ситуацию. Возьмут ли они её обратно так же яростно или даже сильнее, чем раньше.

Это опасная игра, но я готова в неё играть. Я хочу проверить свои возможности. Потому что игра, в которую я играю, это нечто большее, чем просто борьба за власть или глупая игра в шахматы у камина. Это игра, от которой зависит наше будущее.

В конце концов, игру выигрывает Дин. Он торжествующе смотрит на меня, переставляя доску, и жестом предлагает мне занять место Кейда.

— Ну что? — Ухмыляется он. — Тогда давай сыграем. Только не злись, когда ты будешь голой, а я полностью одет.

— Это большая самоуверенность для того, кто собирается играть с обнажённым членом. — Я бросаю взгляд на Кейда. — Итак, если мы дойдём до того, что один из нас окажется полностью обнажённым, тогда ты сам решишь, что этот человек должен сделать дальше в качестве наказания. Понял?

Кейд ухмыляется.

— Похоже, это может быть весело, даже если я не буду раздеваться.

Я испытываю лёгкое облегчение, занимая своё место по другую сторону оттоманки. Пока что они мне подыгрывают, и это заставляет меня чувствовать себя почти нормально? Я знаю, что должна быть осторожна, потому что может быть слишком легко забыть, что это ненормально. Ничего из этого не так. И Мия права в том, что их не следует так легко прощать. Но также, разве я не должна дать им шанс проявить себя, если они хотят измениться?

Разве не каждому должен быть дан шанс измениться?

— Ты играешь белыми. Ты первая. — Говорит Дин. — Ну, я думаю, ты и так это знаешь. — Ухмыляется он.

— Продолжайте быть высокомерным, лорд Блэкмур, — говорю я ему, продвигая свою пешку вперёд. — Позже вы об этом пожалеете.

— Это мы ещё посмотрим.

Несмотря на все своё бахвальство, Дин — первый, у кого отняли фигуру. Я сгребаю пешку с доски и ухмыляюсь ему.

— Снимай рубашку.

Он морщится, но я не думаю, что это его сильно огорчает. Он снимает рубашку, достаточно медленно, чтобы я поняла, что он делает это намеренно, позволяя мне увидеть, как перекатываются мышцы на его животе и груди, когда он отбрасывает её в сторону.

— Нравится то, что ты видишь? — Спрашивает Дин с ухмылкой, видя, как мой взгляд останавливается на его грудных мышцах.

Я пожимаю плечами.

— Всё в порядке. Твой ход, — добавляю я, кивая на доску.

— Это не то, что ты говорила прошлой ночью. — Он передвигает своего слона, на этот раз подвергая опасности одну из моих пешек.

Мне не требуется много времени, чтобы потерять одну из своих фигур. Может, я и хороша в шахматах, но Дин тоже хорош, это уж точно.

— Для начала я буду с тобой помягче, — говорит он с ухмылкой. — Сними свои серьги.

Я закатываю глаза, достаю серебряные кольца и откладываю их в сторону. Дин определенно замечает, как я закатываю глаза, но ничего не говорит. Никаких угроз наказать меня, никаких предупреждений о том, что я должна или не должна делать.

Не придавай этому слишком большого значения, предупреждаю я себя. Но трудно этого не делать.

Вскоре Дин теряет свои джинсы, а затем и я свой кардиган.

— На тебе больше одежды, чем на мне, — жалуется он, его взгляд прикован к верхней части моей груди, когда я снимаю кардиган, футболка, которая на мне, немного сползает вниз, так что он может видеть мою ложбинку между грудей.

— Это не моя проблема. — Я пожимаю плечами, отбрасывая его в сторону. — Может, тебе стоит надевать больше одежды?

Кейд хихикает над этим, но ни один из них не комментирует мой «острый язык».

Если бы я не знала их лучше, я бы подумала, что просто играю в игру со своими парнями, которая сама по себе не совсем нормальна, но более нормальна, чем та жизнь, которую мы ведём на самом деле. Мы могли бы провести вечер дома, поиграть в шахматы, добавить немного пикантности, а потом лечь вместе в постель. Возможно, это не самые нормальные отношения, но скорее нетрадиционные, чем неправильные.

Дин теряет обувь и джинсы ещё до того, как я успеваю снять футболку.

— Думаю, ты проигрываешь, — говорю я ему со смехом, когда он бросает в меня ботинком, и я уворачиваюсь. — Думаю, следующим будет Кейд. Что произойдёт, если вы оба останетесь голыми, а на мне всё ещё будет большая часть одежды?

— Нам просто придётся снять её с тебя самим, — мрачно произносит Дин, стягивая джинсы, и у меня по спине пробегает дрожь.

Мне это слишком нравится.

После этого я действительно сбрасываю футболку и чувствую на себе жадный взгляд Дина, когда снимаю её и отбрасываю в сторону, оставаясь в юбке и лифчике. Мне нравится, как пристально он смотрит на меня, как я вижу, что это отвлекает его, пока он обдумывает свой следующий шаг. Это заставляет меня чувствовать себя сильной, могущественной. Как будто я для разнообразия главная.

— Фууух, — бормочет Дин, перемещая ладью в идеальное место, сам того не осознавая, чтобы мой конь, мог её перехватить, и встаёт, засовывая большие пальцы за пояс своих боксеров. — Ну, это всё, что у меня осталось, — печально говорит он. — Чёрт, Афина, у тебя это получается лучше, чем я думал.

Я улыбаюсь ему.

— Я же говорила, что лучше держать свои слова при себе.

— Ты будешь сосать этот член, — рычит он, прищуривая глаза и медленно скользя ими вниз по бёдрам, и я быстро замечаю, что он наслаждается игрой гораздо больше, чем хочет показать.

Он не твёрдый, не до конца, но его член уже больше, чем наполовину, толстый и набухший, нависает над яйцами и