Беспощадный король - Айви Торн

расстёгиваю черный хлопковый бюстгальтер за спиной, прижимая чашечки к груди, и медленно спускаю бретельку сначала с одной руки, а затем с другой. На диване напротив нас Дин откинулся назад, широко расставив ноги, и лениво проводя пальцем по своему члену, оценивающе глядя на меня.

— Ты хорошая девочка, — стонет Кейд, когда мой лифчик начинает сползать вниз. — Дай-ка я посмотрю на твои сиськи.

На мне осталась только одна одежда. Я позволяю лифчику упасть на пол, моя грудь слегка подпрыгивает, когда я меняю позу, и я вижу, как Кейд тоже двигается, приноравливаясь к моим обнажённым грудям и темно-розовым соскам.

— Твой ход, — говорит он, улыбаясь мне через оттоманку.

Каким-то образом мне удаётся схватить одну из его фигур. Он босой, поэтому я говорю ему снять рубашку, и он не задумывается. Я не могу сдержать судорожный вздох, когда он снимает с себя мягкую белую рубашку. Вид мускулистой груди и сильных рук Кейда всегда заставлял моё сердце замирать, даже в прошлом, когда он был моим мучителем, а не... я даже не знаю, как его теперь называть?

Я снимаю трусики до того, как он снимет свои спортивные штаны.

— О боже, — стонет Дин с дивана, его рука двигается по члену немного быстрее. Он полностью возбуждён, твёрдый и толстый, и я отвожу взгляд от его набухшей эрекции, неловко ёрзая, прекрасно понимая, что вот-вот окажусь полностью обнажённой.

Оба парня пристально смотрят на меня, когда я встаю, подцепляю большими пальцами резинку своих черных хлопчатобумажных трусиков и медленно стягиваю их с бёдер, стягивая их вниз, открывая взгляду мою гладкую, выбритую киску. Невозможно скрыть тот факт, что мои губы блестят от возбуждения, а бедра слегка липкие, свет камина отражается от влаги на моей коже, когда я снимаю трусики и отбрасываю их в сторону.

— Она чертовски мокрая, — выдыхает Кейд, его жадный взгляд прикован к моей киске. — Это тебя возбуждает, Афина?

— Если ты хочешь получить ответ на этот вопрос, тебе придётся взять ещё одну мою фигуру, — говорю я ему, перекидывая волосы через плечо, как будто я не сижу здесь, совершенно обнажённая и уязвимая, перед ними.

Может, я и много играла в шахматы, но никогда не играла голышом. Кейд берёт мою следующую фигуру и приподнимает бровь.

— Ну что? Отвечай на мой вопрос.

— Дин должен выбрать пенальти, — настаиваю я, вздёргивая подбородок.

Дин посмеивается над этим.

— Афина, ответь на его вопрос, — многозначительно произносит он.

Я всё ещё не могу до конца поверить, что они мне подыгрывают. Они могли бы остановить это, потребовать, чтобы я делала всё, что они от меня хотят, угрожать мне, если я не подчинюсь. Но они этого не делают. На самом деле, они ничего из этого не могли контролировать, и всё же, похоже, их это устраивало.

Это лучшее доказательство того, что они могут пройти мой тест, что они действительно пытаются измениться. Но в это всё ещё трудно поверить.

— Да, — отвечаю я, мой голос немного дрожит. — Так и есть.

— Я никогда не думал, что шахматы могут кого-то возбудить, — со смехом говорит Кейд. — Но, с другой стороны, я никогда так не играл в шахматы.

Я теряю и следующую фигуру, в этот момент моё внимание полностью рассеивается.

— Отойди назад, — приказывает Дин, когда Кейд смахивает моего коня с доски. — Раздвинь ноги и разведи колени, чтобы мы могли хорошенько рассмотреть твою киску в течение двадцати секунд. Кейд, ты можешь делать всё, что захочешь.

Мой пульс учащается, когда я подчиняюсь, сердце бешено колотится в груди. Мне становится трудно дышать, и я медленно развожу бёдра в стороны, поворачиваясь так, чтобы обоим парням было хорошо видно, что у меня между ног, и отвожу колени назад, чувствуя, как мои складочки раскрываются. Я чувствую ещё один прилив желания и слышу глубокий стон Дина, когда он обхватывает свои яйца, медленно поглаживая член.

Рука Кейда в его трусах, он массирует свою эрекцию. Я снова ощущаю трепет возбуждения от того, что они не могут удержаться и трогают себя, что они делают это из-за моего обнажённого тела, и моей открытой киски. Я так сильно их завожу, что это кажется ещё одной победой, потому что они не в силах остановиться. Я почти не хочу поджимать ноги, когда Дин досчитывает до двадцати. Я замечаю, что Кейду, похоже, тоже нелегко вытащить руку из спортивных штанов. Его эрекция отчётливо видна на фоне ткани, когда он пытается снова обратить своё внимание на доску.

Мне удаётся отобрать у него следующую фигуру.

— Снимай штаны, — говорю я ему, радуясь, что снова на стороне победителей. Кейд ухмыляется мне, вставая, и выглядит так, будто с трудом сдерживает смех, и я не совсем понимаю почему.

Когда его штаны спускаются по бёдрам, я всё понимаю.

На нем нет нижнего белья. Его член, твёрдый и невероятно толстый, выскальзывает из штанов, задевая тугие, как камень, мышцы пресса, когда он снимает штаны и опускает их на ковёр.

— Ну, теперь мы все голые, — непринуждённо говорит он, улыбаясь мне. — Мы заканчиваем эту игру?

— Я справлюсь. Я не из тех, кто сдаётся, а ты?

— Никогда не сдавался и никогда не сдамся. — Взгляд Кейда встречается с моим через доску, и в воздухе внезапно повисает напряжение, как будто мы говорим о чем-то другом, а не о шахматах. Как будто в том, что мы только что сказали, есть более глубокий смысл.

После этого игра продвигается быстро. Дин раздаёт инструкции по мере того, как мы берём фигуру за фигурой, приказывая Кейду трогать себя, мне гладить свой клитор, Кейду — играть с моими сосками, пока я не застону. Я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на игре, желая обыграть их обоих, но, в конце концов, я не могу полностью переиграть Кейда, настолько я рассеяна, как и он. Он загоняет меня в угол, опрокидывает моего короля и объявляет:

— Шах и мат.

Я облизываю губы, переводя взгляд с одного парня на другого, и тянусь за своей одеждой.

— Ну, уже поздно, и...

— О, нет, ты этого не сделаешь. — Кейд улыбается мне. — Я выиграл. Думаю, я заслуживаю приза.

Я встречаюсь с ним взглядом, чувствуя, как у меня перехватывает дыхание.

— У тебя что-то на уме?

— Так и есть. — Его голос понижается на октаву, становясь глубоким и хриплым. — Дин, я думаю, нам пора взять королеву.

Ой. Моё сердце снова бешено колотится в груди, бедра становятся влажными от желания, а киска пульсирует, и я знаю, что ни за что на свете не