Княжна из цветочной лавки - Мила Ваниль

— Можно сказать правду… — вздохнула я.

— Отчего же сразу не сказала? Иди, говори!

Он еще и злится? Что ж, имеет право… Не невеста, а сплошное разочарование. Но я не в том положении, чтобы выбирать.

— Что за способ?

— Болезненный, — буркнул он.

Больше он ничего сказать не успел, Ольга Николаевна, обернувшись, поинтересовалась, нужны ли мне ноты.

Болезненный способ? Да что угодно, лишь бы избежать позорного разоблачения! Разочарование Гордея я как-нибудь переживу, привыкла уже. Но ведь тут и слуг полно, и слухи о моей никчемности поползут по дворцу быстрее, чем я доберусь до спальни. А если королева все же заинтересуется, почему я ничего не умею? Если покойная княжна великолепно играла, и остались свидетели…

Грохнула крышка фортепьяно.

— Гордей, тише! — поморщилась Ольга Николаевна. — Ты как медведь.

— Прошу прощения, матушка, — произнес он.

И встал рядом с инструментом — сбоку, уставившись на меня.

«Помоги, пожалуйста», — прошептала я одними губами, пользуясь тем, что другие слушатели расположились дальше и чуть позади.

Гордей нахмурился, но едва заметно кивнул.

Если бы я знала, что означает это «болезненно»! Впрочем, я в любом случае согласилась бы. Выбора у меня не было.

Подражая когда-то увиденному, я взмахнула руками, коснулась клавиш… и тяжелая крышка упала на пальцы. Такого вероломства я от Гордея не ожидала. И не успела отдернуть руки.

Из-за шока я не почувствовала боль, и время как будто остановилось. Взгляд выхватил белое пятно — лицо Гордея без единой кровинки. За спиной вскрикнули. Я судорожно перевела дыхание… И слезы брызнули из глаз.

Вокруг меня тут же поднялась суета.

— Карина! Милая! Как же так! Покажи! Сильно? Ох, бедная!

Голоса звенели, отдаваясь в голове эхом.

— Гордей! Да что с тобой! Мерзавец! Медведь! Бессовестный! Как ты мог!

Однако… боль не была сильной. Я прижимала к груди ушибленные пальцы и рыдала навзрыд — от стыда, от страха, от обиды. От чего угодно, только не от боли.

— Да хватит уже! — рявкнул вдруг король. — Просто позовите лекаря. А с тобой, Гордей, я позже поговорю.

— Карину нельзя лечить чародейством, — произнес Гордей. — Недавно лечили.

Что-то такое я уже слышала… Ах, да! Лекарь говорил мне, что на организм нельзя часто воздействовать магией.

— Час от часу не легче! — всплеснула руками королева. — Но все же нужен лед. И надо осмотреть пальцы, нет ли перелома.

Я упрямо замотала головой.

— Не надо лекаря. Никакого. Пожалуйста! Все… в порядке.

— Можно мне? — попросил Гордей. — Если позволите, я позабочусь о своей невесте.

Расторопные слуги уже принесли лед, и Гордей опустился рядом со мной на колени.

— Риша, прости, — произнес он тихо. — Не понимаю, как… такое…

Мы оба прекрасно знали, что это не могло произойти случайно. Гордей незаметно толкнул крышку, чтобы она ударила по рукам. Чтобы меня не заставляли играть на фортепьяно — ни сегодня, ни завтра. Сердце сжималось, стоило представить, что он сейчас чувствует. Ведь его винят в произошедшем! Он, привыкший спасать и оберегать, сознательно причинил боль. И вынужден врать родителям, унижаясь передо мной.

Этот ужас не смыть никакими слезами.

— Прости, я опять сделаю тебе больно, — сказал он.

И довольно чувствительно надавил, ощупывая суставы. А потом заставил меня опустить обе ладони на крышку фортепьяно, завернул в платок несколько кусочков льда и приложил к пальцам, что даже не покраснели от удара.

— Серьезных повреждений нет, — обратился Гордей к остальным. — Только сильный ушиб. И испуг. Прошу прощения, я испортил всем вечер. Ваша светлость, я сожалею, что так получилось.

— Полагаю, не стоит так переживать из-за этой случайности, — произнес Демьян Петрович. — Карина, перестань уже плакать, ты же не ребенок.

— Вы позволите ее успокоить?

Гордей явно намекал, чтобы нас оставили одних. К счастью, его поняли. Все ушли, даже слуги исчезли, как будто их и не было.

Я к этому времени рыдать перестала, только всхлипывала. Но как только Гордей подхватил меня на руки, чтобы отнести на диван, опять расплакалась.

— Неужели так больно? Я же придержал крышку.

— Нет, не больно, — выдавила я, утопая в слезах. — Совсем не больно.

— Тогда почему ты так горько плачешь?

Гордей наклонился, чтобы поправить подушку, и я, воспользовавшись этим, обняла его за шею. Увы, от расстройства совсем забыла, что здесь такое не принято.

— Прости. Пожалуйста, прости… — твердила я, прижавшись мокрой щекой к его колючей щеке. — Прости…

— Ты ненормальная, — вздохнул Гордей, мягко высвобождаясь. — Разве ты должна извиняться?

— Конечно, должна. Ты сделал это из-за меня.

Он подобрал упавший платок со льдом и сунул его мне.

— Ты попросила помочь. Возможно, я ошибся, но мне показалось, что правду ты предпочла бы скрыть.

— Не показалось. Так ты… простишь?

— В этом нет необходимости, — усмехнулся он. — Я и не думал в чем-то тебя обвинять. Это мое решение, и моя ответственность.

Он отошел от дивана и опустился в кресло.

— И прекрати плакать, пожалуйста. Все ушли, а меня только злит это представление.

От его слов стало только хуже. Да я никогда не плачу! И уж тем более, не пытаюсь кого-то разжалобить. Мне до одури стыдно — и из-за того, что пришлось сделать Гордею, и из-за этих дурацких слез.

— А я все время чувствую себя виноватой, — тихо произнесла я. — Даже когда ничего плохого не делаю. Или когда что-то происходит без моего участия. Стоит взглянуть на тебя, и сразу хочется просить прощения…

— Почему? — нахмурился Гордей.

— Тебе лучше знать, чем ты недоволен. Гордей, ты же почти отказался от меня. Зачем все же сделал предложение? Из жалости? Или тебя все устраивало, пока ты считал меня бедной?

— Не говори глупости.

— Все, что бы я ни сказала — глупость… Я не понимаю тебя, правда. Единственное, в чем уверена, так это в том, что ты меня не любишь. Но знаешь… Можешь думать обо мне, что угодно, но теперь я не откажусь от брака с тобой. Если я тебе не нужна, сам скажи об этом своим родителям.

Глава 30

Полагаю, и мои слезы, и мою дерзость спровоцировал алкоголь. Я никогда не увлекалась выпивкой, от пары глотков вина вполне могла потерять контроль и над эмоциями, и над поведением. Так меня не штормило, даже когда очнулась в странной комнате, и мужик в старинном костюме сказал, что в своем мире я умерла, но воскресла в другом, где и нахожусь.

В любом случае, Гордей в очередной раз уставился на меня, как на сумасшедшую. И зачем я так разоткровенничалась…

— Полагаешь, я выставил себя придурком перед родителями, потому что не