Княжна из цветочной лавки - Мила Ваниль

— Полагаю, жалость — это не любовь, — парировала я. — Видел бы ты себя, когда его светлость сообщил о наследстве! Если бы любил, порадовался бы вместе со мной.

— А что такое любовь, Риша? Ты сказала, что любишь меня. И что это означает?

— Тебе я такого не говорила, — пробурчала я.

— И опекуну не говорила?

— Ой, забудь…

— Забыть? Хорошо, — покладисто согласился Гордей. — Но что такое любовь… ты объяснишь?

И что ему ответить? Я могла бы описать, что чувствую… и чего жду от него. Но ведь он не поймет. По снисходительному взгляду понятно, какого ответа он ждет от глупенькой романтической барышни. Именно такой я ему и представляюсь.

— Это то, что невозможно объяснить, — вздохнула я. — Ты добрый, заботливый. Всегда приходишь на помощь…

«Как Чип и Дейл вместе взятые».

— Звучит так, будто это тебя раздражает, — заметил Гордей.

— Не меня. — Я отрицательно качнула головой. — Тебя. Как будто ты завел зверушку, а от нее одни проблемы. И прогнать жалко, и заботиться утомительно.

Кажется, мне удалось его пронять. Или довести? Гордей нахмурился и плотно сжал губы.

— А я не хочу быть твоей зверушкой, — продолжила я. — Тоже хочу заботиться и помогать. Хочу понимать, что с тобой происходит. Делиться не только плохим, но и хорошим.

— Я никогда не думал о тебе, как о зверушке, — проворчал Гордей.

— Охотно верю. Но это не меняет того факта, что именно так ты ко мне и относишься.

— И как ты мне поможешь? Чем? Ты же… женщина. Это я должен заботиться и помогать, а не ты.

— Не знаю, — ответила я честно. — Вероятно, и не узнаю, ведь ты ничем со мной не делишься. Может, расторгнешь нашу помолвку?

— Нет.

— Из-за отца? Впрочем… можешь не отвечать. — Я встала, расправляя подол платья. — Спасибо. Я искренне благодарна тебе за помощь. И все же… постарайся меня простить, пожалуйста. Я ничего не делала специально, не пыталась тебя опозорить. Никогда. Если между нами невозможна любовь, хотя бы не будем ссориться. Хорошо?

— Нет, — повторил Гордей жестко.

— Как скажешь…

Во рту стало горько, а горло будто сжал колючий обруч. Что ж, я попыталась быть собой. Значит, дальше придется притворяться той, кем Гордей хочет меня видеть. Возможно, наш брак будет фиктивным? Я откажусь ехать с ним на границу, поселюсь в каком-нибудь поместье… подальше от его заставы. И видеться мы будем раз в год, а то и реже. Все же это лучше, чем возвращаться к Ероеву.

Выйти из комнаты я не смогла. Гордей нагнал меня на пороге, дернул за руку, разворачивая к себе лицом, и прижал спиной к двери.

— Мы будем ссориться, — произнес он. — Иногда. Потому что мириться после ссоры — сладко. И я не расторгну помолвку, но не из-за отца. Он добился своего, и мне придется многое изменить… в своей жизни. И все же я женюсь, как он хочет. Не из жалости, а потому что ты мне нравишься. Если хочешь, назови это любовью.

— Лю… Что? — спросила я растерянно.

Вместо ответа Гордей поцеловал меня в губы. Вот уж безотказный способ заставить меня молчать! Мозги отказывают напрочь, когда он целует… так сладко…

Я собрала волю в кулак и оттолкнула искусителя, упершись руками в его грудь. Вернее, попыталась, потому что Гордей, как скала, такой же неприступный. Он усмехнулся и, подхватив меня, потащил обратно на диван. Однако теперь усадил на колени и обнял, не позволяя убежать.

— Ты и права, Риша, и не права, — сказал он, ласково проводя пальцем по моей щеке. — Права, что поделилась со мной своей болью и сомнениями. И не права в выводах. Но это моя вина. Ты призналась мне, что не умеешь танцевать, шить… и что-то там еще. А я не умею вести себя, как влюбленный мужчина. Мне следовало подумать о твоих чувствах.

— Не делай так, — попросила я тихо. — Еще немного, и я опять расплачусь.

— Так тоже плохо? — Гордей заметно огорчился. — Что ж, я возьму пару уроков хороших манер у младшего брата. Не хочу, чтобы ты плакала из-за меня.

— Нет. Это просто… слишком хорошо… чтобы быть правдой… — пробормотала я, смущаясь.

— Ты необычная, — сказал он. — Поэтому мне так сложно. Мне нравится, что ты не такая, как все, однако я не понимаю, что доставит тебе радость.

— Не такая… это какая? — поинтересовалась я, набравшись смелости.

Навряд ли мне еще так повезет. Здесь нас никто не побеспокоит, по приказу их величеств. Может, нам больше и не позволят так долго находиться наедине.

— Ты не кокетничаешь, не пытаешься понравиться, — честно начал перечислять Гордей. — Не жеманничаешь, не капризничаешь. Ничего не просишь…

— Это вранье, — перебила его я. — Просила же! Танец показать просила. В сад за овощами отвести просила. Да и недавно… Ты же крышку уронил по моей просьбе.

— Подарков ты не просишь, — уточнил он. — Говоришь то, что думаешь…

— А это разве хорошо? — усмехнулась я.

— Это необычно, — выкрутился Гордей. — И мне это нравится. Повторюсь, мне нравится твоя искренность.

— Мне приятно… это слышать, — призналась я. — Когда ты так говоришь, я забываю, как ты хмуришься. А радость… Знаешь, мне хорошо, когда ты рядом… и при этом не сердишься на меня. Я не боюсь твоего гнева, но расстраиваюсь из-за того, что причиняю тебе неприятности.

— Да не причиняешь ты, — поморщился он.

— Как же, как же! То из окна выпаду, то под дверью подслушиваю… А еще я падала в обморок, застряла в подвале, заставила тебя…

— Остановись, — попросил Гордей. — Ты ничего не делаешь специально, из вредности.

— Допустим, в окно я специально полезла…

— Допустим, я случайно оказался рядом, — хохотнул он. — Так что это не считается. А вот подвал… Риша, прошу, будь осторожна. Возможно, кто-то не хотел, чтобы мы сближались, и будет мстить после объявления о помолвке.

— Но это точно не Милена…

— Соглашусь, пожалуй.

— Послушай, а тот, кого ты наказал из-за меня… тот, кто чуть меня не сбил…

— Домбровский? — уточнил Гордей. — А что с ним?

— Он может мстить?

— Он? Тебе?! Исключено. Он, конечно, бестолочь, однако мстить девушке — это слишком даже для такого, как он.

— А если здесь его сестра, которая пострадала от тех сладостей?

— Сестра?

— Двоюродная. Кузина.

Гордей задумался. Я, не стесняясь, положила голову ему на плечо и наслаждалась моментом. Может, и правда, я слишком впечатлительная. Придумала черт знает что, а Гордей попросту ведет себя, как обычно. Но он может быть милым… когда захочет. Ведь успокоил же. Я больше не чувствовала себя обиженной и одинокой.

— Пожалуй, ты права, — согласился Гордей. — Надо