Рябиновая кровь - Марина Адлер

у кровати, слабо подмигивая зелёным камнем у навершия, тут же подскочила, решив, что мужчине понадобилась моя помощь. Взяла его за руку и крепко сжала ладонь. Он же замер, возвышаясь надо мной. Я ошиблась, колдун просто хотел, чтобы я подошла. Мужчина высвободил свою руку из моей хватки без труда и положил обе ладони мне на плечи. После склонился над ухом, а рукой потянулся к ленте на косе.

— Какая красивая ты, Ягда. Был бы слепцом, и то бы заметил, — еле слышно прошептал колдун и развязал бант, удерживающий волосы в порядке.

— Как это? Слепцам не видна красота мира, — растерянно промямлила, не понимая, больше боюсь, или же хочу услышать ответ.

Ловкие мужские пальцы бережно принялись распускать косу. А я не смела помешать, зачарованная глубоким голосом колдуна.

— Есть то, что неподвластно взору, но сердце приводит в трепет. Не ты ли говорила о том, что красота в сердце человека, а не в теле бренном?

Не успела и спросить откуда знает про наш с Яромиром разговор князь, как тут же вспомнила, что обязанность у посла княжеского всё докладывать своему повелителю. Однако, стало немного не по себе, что столь мелкими деталями решил поделиться водяной. Что ещё рассказал Яромир князю? Не мог же он…

Мысли прервались, когда поняла, что волосы мои уже распущены, а колдун с удовольствием запустил в чёрную гладь длинные пальцы, пропуская пряди меж ними. Стал дышать чаще. Но мгновение не продлилось долго. Князь поспешил освободить меня от своих касаний и сделал шаг назад, замечая, как насторожилась.

— Пусть слуги думают, что мы проводим время вместе как муж и жена. Это защитит тебя от нападок и домыслов. Брак наш отныне будет выглядеть настоящим с самого начала для других.

Глава 15. Ласточка

Мудрость князя и его тихая сдержанность, таящая силу и власть, поражали. Когда тихо вышла из покоев мужа, то утвердилась в этом дважды. Арьяна уж ждала. Когда же пылкий взгляд с безумным интересом заметался, улавливая в моём облике каждую деталь, осознала — колдун был прав. Ещё только порог его комнаты переступила, а девушка и даже караульные стали свидетелями изрядно переменившейся наружности. И если дружинники не смели глядеть долго на княгиню, быстро приклеив взоры к полу, то дерзкая служанка с упоением рассматривала меня. Смятый подол сарафана, распущенные, немного всклокоченные руками мужа волосы, румянец разлившийся по щекам. Смущение моё походило на жар, порождаемый недавней страстью. Всё это отразилось в блестящих глазах Арьяны свидетельством близости.

Пока девушка провожала меня обратно в мою комнату, лёгкая ухмылка никак не сникала на её губах, раздражая.

— Дальше я сама, — строго обратилась к навязчивой девушке, замечая то, как она уже желала прошмыгнуть следом за мной внутрь покоев.

— Как же, госпожа? — начала было протестовать помощница.

— Хочу побыть одна. Помощь мне без надобности, — ещё строже обратилась к Арьяне, напоминая девушке, что она не в праве требовать от своей государыни чего— либо. Пришло время поставить на место девицу. Завтра же попрошу князя и вовсе её ко мне не допускать в личное услужение. Уж слишком неприятно от её внимания становилось. А прислушиваться к своим чувствам всегда учила мать родная, княгиня Софья, приговаривая, что не просто так даруется чутьё человеку.

В покоях своих осмотрелась и вздохнула свободно, когда дверь моя уж холодила плечи. Я осталась одна, поскорее поспешила переодеться в ночную сорочку. Как только нырнула под лёгкое одеяло, да устроилась поудобнее, прихватив с собой зелёную прядь волос, уснула мгновенно.

На волнах сновидений меня щедро убаюкивал Дол, а спутница его, Дрёма, напевала песни неистово спокойным голосом. В этот раз снились мне золотые пшеничные поля родного края, щебет жаворонков, родители и братья, ясные глаза которых не просыхали от слёз, а горло их сжимали стенания боли. Так горячо и мрачно стало в груди, что ещё до рассвета глаза открылись и больше не смогла уснуть. Лишь лежала, бездумно пересчитывая оставшиеся звёзды на небе, глядя в окно. Раздумывала же о том, как поскорее отправить весточку родным, как справиться о судьбе няни. Как унять пожирающую нутро тоску по родине. Лишь несколько дней прожила в Яром княжестве, да и относился князь ко мне вовсе не грубо, а я уже маялась, не находя себе места в чужом краю.

Поднявшись и помня, что сегодня хочу просьбу огласить свою мужу, быстро облачилась как подобает княгине. Белый кокошник лёг поверх расчёсанных волос, заплетённых в косу. Сарафан бордовый и белая рубашка прекрасно подчёркивали статус, как и многочисленные украшения на шее, пальцах. Даже тяжёлые золотые серьги не поленилась вдеть в уши. Они приятно переливались рубиновой россыпью у лица, что стало и для меня открытием. Ещё ни одна из служанок ко мне не заглянула, а я уж была готова встречать новый день.

Когда помощницы явились, то были сильно удивлены такому раскладу, но ни одна не посмела обронить и слова. Даже дерзкая Арья вперилась взглядом в пол, помня строгие указания своей государыни, озвученные накануне. Не смела и вопроса лишнего задать.

Стук в дверь, однако, быстро развеял напряжение, повисшее в воздухе. Одна из трёх девушек уж было сделала шаг, но её остановила жестом руки. Сама прошла к двери и открыла. В этот момент стало и вовсе необычайно тихо. Передо мной стоял муж, возвышаясь у входа. После мягко отодвинул в сторону, приобняв за плечи и без капли смущения прошёл внутрь. Если бы сама не собралась так рано, то он наверняка застал бы меня растрёпанной после сна и в одной ночной сорочке при свидетелях. Это и было его целью.

— Оставьте нас, — повелительно огласил колдун приказ, крепко сжимая в правой руке посох. Голос его был суров и низок. Уж подумала, что нечто случилось.

Девушки тут же испаряясь, выбежали из покоев. Сам же князь медленно прошаркал к моему окну и стал говорить. В этот раз его сильная фигура прямо— таки излучала след недуга, читаясь в слегка сгорбленной осанке и тяжёлой поступи шагов.

— Иногда тебе нужно выходить за пределы княжеского двора, Ягда. Узнать местность, изучить порядки, познакомиться с народом и знатью. Некогда грустить, — твёрже прежнего произнёс муж так решительно, что чуть не вздрогнула.

— Сама хотела это предложить тебе, государь, но не решалась. Думала неволить станешь.

Колдун резко обернулся.

— Зачем мне это? Некуда тебе идти. Сам это знаю. А после того, как отправлю Литороду портрет твой, оглашая своей женой окончательно,