Крушение и Разруха - Октавиа Найтли

будет нарушено. Обещание, что настанет время, когда тьма придет, чтобы поприветствовать меня и заманить в затененный рай, где моя душа будет жить вечной жизнью.

Только после смерти я снова увижу свою мать.

Но прямо сейчас, когда моя кровь стекает с ржавых гвоздей, вбитых в мои вытянутые руки, и с креста, лежащего под моим усталым, сломленным и обнаженным телом, я не уверен, что смерть может услышать меня.

И существует ли Бог вообще.

Потому что я умоляла смерть забрать меня, но она не пришла.

Я молила Бога помочь мне, но Он не услышал.

Я не думаю, что Он когда-либо это делал.

Боюсь, что Иезекииль, возможно, был прав, и это причиняет больше всего боли. Зная, что в смерти, в которую я верила всю свою жизнь, я, возможно, никогда не обрету покоя.

Воздух наполняет скрип, когда деревянная дверь на противоположной стороне комнаты открывается, а через несколько секунд с громким хлопком закрывается.

Я не осмеливаюсь обернуться, чтобы посмотреть, кто это.

Шаги раздаются вокруг меня, хотя я держу глаза закрытыми. Если я их открою, они увидят мои слезы, а я отказываюсь дать им то, чего они хотят.

Запах ладана и свечного воска обжигает мне ноздри, но еще кровь, так много крови, что меня тошнит. Хриплый шепот и песнопения отражаются от стен, и мое усталое сердцебиение учащается.

Мое тело ослабло.

У меня словно плывет голова, а руки и ноги горят от гвоздей, которые Отец Гримсби вбил в мою плоть. Мои кости ноют при каждом случайном сгибании, когда толстые ржавые гвозди натягиваются на них.

Мне не следовало пытаться отбиваться от них.

Если бы я не шевелилась, возможно, было бы не так больно.

— О Драгоценный Господь, прими кровь избранных, чья душа запятнала эту землю, ее безжизненное чрево повергло всех нас в великое отчаяние. Мы возлагаем это приношение на твою священную землю, как когда-то заклали Агнца. Во имя Святого Отца, мы молим тебя о прощении наших неудач и просим тебя омыть нас от наших грехов своей кровью.

В унисон раздаются обещания, напоминающие молитвы, а тела толпятся все ближе к тому месту, где я лежу. Я не знаю, сколько здесь людей, но я знаю, что в одной комнате их больше, чем я когда-либо видела раньше.

Не смотри.

Если я открою глаза, они не окажутся плодом моего воображения, а я отчаянно хочу, чтобы это было так. Я отказываюсь видеть их лица, таращащиеся на мое тело, потому что, если они хоть немного похожи на Отца, у них при виде меня потекут слюнки, как будто я их очередное блюдо.

Учитывая характер их молитвы, возможно, так оно и есть.

Я всегда знала, что в глубине души Отец не был хорошим человеком, но те чары, которыми он околдовывал меня все эти годы, рассеялись, и благодаря Иезекиилю я теперь вижу все намного яснее.

Я всем обязана ему.

Он побудил меня открыть свой разум для новых возможностей, и, поступая так, я поняла, что для отца все это было просто игрой. И я отплатила Иезекиилю тем, что держала его прикованным в той пещере, бросила его, когда он больше всего нуждался во мне, оставив его беззащитным перед Урсой.

Я надеюсь, что однажды он сможет простить меня за то, что я ушла. Я боялась, что они причинят ему боль, если я уйду не по своей воле. Я надеюсь, он уйдет, как и планировал, и обретет счастье, которого заслуживает.

Я надеюсь, он заберет моих пауков.

Тихие слезы катятся по моим щекам, образуя мокрые лужицы в ушах при мысли о том, что я больше никогда их не увижу.

Иезекииль.

Мои пауки.

Я мысленно проклинаю свое тело за то, что оно реагирует на эти чувства, потому что эти люди, кем бы они ни были, не заслуживают того, чтобы знать эту часть меня.

Они не могут наслаждаться моей болью.

Не открывай глаза, Эрли. Держи их закрытыми.

С тобой все будет в порядке.

Все будет хорошо.

Я чувствую на себе их пристальный взгляд, и волоски на моем теле встают дыбом от осознания того, что их взгляды, словно кинжалы, пронзают мою обнаженную окровавленную кожу. Невидимые пауки, которых я чувствую, начинают свой танец у меня в груди, отчего дышать становится еще труднее.

— В свою очередь, жизнь возродится, и пусть мы найдем справедливость в плоти, которая останется от ее безжизненного тела.

Вот и все.

Это место, где я умру.

Не смотри, Эрли. Ты в порядке.

В глубине души я всегда знала, что моя жизнь закончится от руки Отца.

Беззвучные слезы текут безудержно, хотя на этот раз я не пытаюсь с ними бороться. Мои губы растягиваются в улыбке, когда я вспоминаю, когда в последний раз была счастлива.

Я была счастлива с Иезекиилем.

Я так и не смогла сказать, какая для меня честь познакомиться с ним. Или как я благодарна за то, что испытала, что такое настоящая любовь, прежде чем покинуть этот мир. Благодаря Иезекиилю я умираю, зная, что я что-то значила для кого-то, что я была больше, чем призрак, запертый за камнем и смотрящий на море, о существовании которого никто не подозревал.

Благодаря ему я умру, зная, что в свои последние, счастливые минуты я была той, кого стоило спасти, что моя жизнь стоила того, чтобы за нее бороться.

Что я больше не была одинока.

И за это я по-настоящему люблю его.

Моя мама как-то сказала мне, что любовь нельзя измерить никаким количеством времени. Она сказала, что иногда наши сердца решают, кому они принадлежат, в одном большом разговоре с судьбой, и нам остается только играть в догонялки.

Именно так я чувствовала себя с Иезекиилем. Я полюбила его еще до того, как по-настоящему узнала его, и попутно узнала, кто я такая.

— Мы вверяем ее беспокойную душу тебе, в таинственном общении, и в твоем доме мы будем жить вечно, во имя Святого Господа, нашего Спасителя.

Теперь мои рыдания звучат громче. Мое тело неподвижно, когда пальцы начинают скользить по моей коже, покрытой кровью от гвоздей, которыми я была пригвождена к кресту.

Не смотри, Эрли. С тобой все в порядке.

Я увижу его снова, где-то посередине, под водой и камнем. Я буду ждать его там — на том месте, где я впервые увидела его, окутанного тенями.

Да. Вот где я буду.

Окутана тенями.

Пока мы не встретимся снова.

Глава 22