Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2 - Дия Семина

положим пока на счёт, зато сохраним пароход, он нам большую прибыль принесёт, если заняться ещё и перевозками и сделать войлочный цех для мебельной фабрики. Вот такой расклад. Решения надо принимать молниеносно, потому я вас и собрала.

— Пф-ф-ф-ф! — Савелий шумно выдохнул, непростое решение, очень непростое. — Я согласен, сам думал над этим вариантом, останавливало то, что надеялся на счастливую семейную жизнь. Но раз вы меня забрали и дела так обернулись, готовьте бумаги, подпишу на продажу.

— А с вещами как? Там же столько всего, — я вздрогнула, предвкушая грандиозный переезд.

— На мебельной фабрике есть две повозки и четверо грузчиков. Если в этом доме место для наших вещей найдётся, то самое ценное перевезти сюда.

Наступил черёд отцу вставить своё слово, понимаю, что у него сейчас своих дел полно, однако, он согласно кивнул, потёр подбородок и резюмировал:

— Вещи пусть Акулина, Марфа и Прохор собирают. Завтра первую партию и перевезём. И у меня есть кому этот дом предложить за хорошую цену, как понимаю, продать нужно без лишнего шума, чтобы тот гад, не прознал о сделке.

— Именно! — киваю, и Савелий тоже подтвердил. А у меня появилось приятное ощущение, что мы команда, редко когда такое взаимопонимание накрывает «коллектив», а тут даже не уточнили, почему я так настойчиво потребовала продать, ведь можно было его просто охранять…

Митя молчит, никаких больше рекомендаций мне в уши не сыплет и не отвлекает от реального разговора, и правильно, иначе заподозрили бы меня, дорогие мужчины не бог весть в чём.

Чувствую, что Савелия уже разморило, наклонилась, поцеловала его в лоб, в щёки и в губы, он улыбнулся и мгновенно уснул.

Вот оно Митино воздействие, с другой стороны, во сне боль не чувствуется. Мы с отцом очень тихо вышли из спальни, но дверь оставили приоткрытой.

— Ох, дочка, не ожидал я от тебя такой великой любви, да ещё к Савелию. Каждый мужчина хочет рядом такую преданную и надёжную жену. Повезло мужику.

Улыбаюсь.

— И тебе найдём женщину, и преданную, и любящую, чувствую, что судьба уже приготовила сюрприз. Просто не упустить. А пока пойдём, надо раздать поручения на счёт дома, мне принять ванну и завтра я до обеда на фабрике аки пчела, надо новый проект проработать и понять его рентабельность.

— Ой, чудная ты стала, как не от мира сего…

— Хочешь старую Аню?

— Тьфу на тебя. Упаси Бог! Нет, нет, и нет! — он протестно замахал рукой, а я рассмеялась.

Ёлки-палки, у меня смех изменился. Низкий, не заливистый, точно ведьминский.

Надо с Митей на эту тему хорошенько поговорить, перетереть. А то не нравится мне это преобразование в ведьму, совсем не нравится.

Глава Глава 24. Откровени

Весь вечер я посвятила себе. Маникюр, горячая ванна, подправила линию бровей, выбрала на завтра приличное платье. И проверила моего мужа перед сном. Спит так сладко, бедненький, намыкался, натерпелся в госпитале. Поцеловала, он даже не вздрогнул.

— Спит? — слышу голос няни из коридора.

— Да, я открою свою дверь, если услышу стон, то подойду.

— Смотри, ежели что, то буди. Может, утку или ещё чего.

— Разбужу, не волнуйся.

— Ну тогда пойду, завтра сутолоки с переездом ожидается столько, что ноги отвалятся к вечеру.

Няня ушла, теперь по собственному желанию недалеко от нас в маленькой комнатушке устроилась, прошлая экономка сама сбежала, пока я болела, так что теперь на няне весь дом, хозяйство и Савелий, пока я в делах. Но уже решила, что рабочий стол перенесу сюда, в спальню и буду развлекать мужа работой.

Ещё раз послушала спокойное дыхание Савы и поспешила спать. День выдался бесконечным. Как и все дни в этом мире.

Перед зеркалом расчесала волосы, чуть просушила, их накрутила на несколько папильоток и легла в мягкую, чистую постель.

Вдруг вспомнилось лицо князя. Прям так ясно, словно он передо мной стоит.

Вздрагиваю и понимаю, он обо мне думает. И, кажется, удивляется, как я вообще выжила, а это уже очень интересно, с чего бы у него такие мысли.

— Митя, а скажи-ка мне, дорогой. Почему князь Разумовский признал меня, учуял, хотя я его дочь только телом, но очень удивился, что я до сих пор жива.

— Не душу, а кровь. Зов крови, его ничем не спутать. Такие родители своё чадо из тысячи узнают. И душа-то может быть разная, не бывает духовного родства, только кровь. Кровь и всё. А души-то всегда разные. Но за редким исключением…

— А почему он удивился?

— Потому что у них в роду запрет на бастардов. Мать Анны не должна была понести, а если бы понесла, то скинула. А Марья и понесла, и выносила, и родила…

— Почему?

— Потому что очень хотела, думала таким образом влезть в высшее общество. Но более того, папаша Шелестов принял тебя как родную, под его семейной защитой и выросла, отцовская любовь, знаешь ли, тоже оберег. Но всё равно померла же.

Он пронзил меня фактом, от которого невозможно отмахнуться:

— Бли-и-и-и-и-ин! Точно! Мама дорогая, точно. Она же померла от проклятья рода отца, а не от проклятья какой-то там деревенской магии Лидии. Все эти куклы — чушь. Анна не дожила до двадцатилетия! О, мой Бог! Теперь всё понятно! Я не она, потому живая.

Меня основательно протрясло от осознания ситуации. Сердце гулко стучит, в висках снова тюкает. Скорее встала и накапала себе чудодейственного лекарства нашего знахаря. Чтобы проклятье княжеского рода не догнало и не добило.

— Это значит, раз я живучая, то он от меня не отстанет… Как Орлов? Или того хуже, укокошит, как бы несчастным случаем. Боже мой. А что же делать?

— Жить! Выкрутишься, ты вёрткая, справишься.

— Да уж, вёрткая. Но, а Савелий? У него это из-за кукол?

— Нет, от яда, ты сама всё видела. У Анны с мужем были контры, и Лидия бы свалила вину на тебя.

— О, мой бог! Это ведь так и есть. А Савелию сказать?

— Пока рано, ему и без этих новостей плохо, кое-кому очень нужны активы твоего мужа, ещё ничего не закончилось.

Мне что-то совсем нехорошо, и капель больше нельзя пить, но появилось липкое, неприятное чувство опасности, словно мы на крючке у лютых мошенников, которые нас не просто по миру пустят, но и поиздеваются напоследок.

— Секта