(не) Возможный союз бывших - Дарья Редьяр

— Что за... — только и успевает вымолвить он, прежде чем его глаза закатываются и он тяжелой глыбой рушится на пол.

Я смотрю на его распростертое тело и чувствую, как внутри все трепещет. Получилось. Он здесь. В моей власти.

— Поздравляю, госпожа. План удался, — бесстрастно произносит Тривон, возникая в дверях.

— Спасибо, Тривон, — киваю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя сердце готово выпрыгнуть из груди. — Выждем минуту, пока остатки сонной пыльцы потеряют силу, и переложим его на кровать, пока маркиз не очнулся.

Вдвоем мы с трудом поднимаем тяжеловесного маркиза. Я беру его за руки, Тривон — за ноги, и мы осторожно, стараясь не дышать слишком глубоко, укладываем его на кровать. Достаю из шкафа заранее приготовленные цепи.

— Вы заковываете ноги, я — руки, — командую я.

Тривон бросает на меня сомневающийся взгляд.

— Вы уверены, что это стоит делать, госпожа?

— Если вы не хотите остаться без работы вследствие гибели вашей госпожи от рук разъяренного дракона, то да, стоит, — отвечаю с нажимом, продевая тяжелые звенья через железные прутья изголовья.

Цепи звякают, смыкаясь на запястьях Джодэка. Металл холодит мне пальцы, но по телу разливается жар. Он пойман. Он мой.

Закончив, Тривон выпрямляется и деловито уточняет:

— Скажите, несса, что мне делать с кучером и повозкой?

— Кучера разместите в крыле прислуги, фаэтон загоните в конюшню. — Я на мгновение задумываюсь. — Если кучер будет задавать вопросы, уверена, вы найдете что ответить.

Тривон молча кланяется и выходит, оставляя меня наедине с пленником.

Тишина опускается на комнату, густая и тягучая, как мед. Я медленно поворачиваюсь и смотрю на него.

Джодэк лежит на моей кровати, раскинув руки, опутанный цепями. Такой огромный, могучий, опасный — и совершенно беспомощный сейчас. Эта мысль пьянит сильнее любого вина.

Я приближаюсь. Сажусь на край кровати, рассматриваю его лицо. С закрытыми глазами, в расслабленном состоянии, он выглядит совсем другим. Моложе. Уязвимее. А без вечной злости и нахмуренных бровей — почти невинным.

Сердце пропускает удар.

Осторожно, словно боясь обжечься, протягиваю руку к его лицу. Провожу кончиками пальцев по щеке, чувствуя колючую щетину. Такая знакомая... Мне снилось это столько ночей. Я завожу выбившуюся прядь кофейных волос за ухо, касаясь мочки — нежно, едва дыша.

Он не двигается. Без сознания. В моей полной власти.

Такой близкий, — думаю я, — и в то же время такой далекий.

Пока он здесь, пока он беззащитен, я могу делать то, о чем тайно мечтала все эти годы. Могу изучать его, гладить, не скрывая своей нежности. Не нужно играть роль, не нужно колоться и язвить. Можно просто быть рядом.

Я провожу ладонью по его плечу, чувствуя под тканью рубашки твердые мышцы. Сколько раз я представляла эти прикосновения в холодные одинокие ночи? Сколько раз просыпалась с именем его на губах?

Признаюсь себе честно: я больше не пылаю ненавистью. Я люблю его. Больной, ненормальной, запретной любовью. Всегда любила. Первую любовь забыть невозможно — она въедается в душу, остается там навсегда.

Мне было бы проще ненавидеть. Но после того, что рассказал Алекс, в моем сердце не осталось ни капли ненависти. Злость? Да. Обида? Определенно. Но не ненависть.

Жаль, ты не знаешь, милый, как гнусно нас обоих обманули. Жаль, что ты уехал тогда, сразу после свадьбы. Оставил меня одну с этим чудовищем... Если бы ты знал, сколько раз я звала тебя в те страшные ночи. Если бы ты только знал...

Горькая слеза срывается с ресниц и падает на его губы. Соленая капля задерживается там, на мгновение блеснув в свете свечей.

Я завороженно смотрю на нее. И вдруг, не отдавая себе отчета, наклоняюсь и целую его.

Мои губы касаются его губ — мягко, почти благоговейно. Это поцелуй-тайна, поцелуй-признание, о котором он никогда не узнает. Я целую его бережно, вкладывая всю свою боль, всю тоску, всю нежность, что копилась годами.

И вдруг чувствую — его губы чуть приоткрываются в ответ. Словно даже в беспамятстве он ищет меня, жаждет большего.

Это простое, естественное движение обжигает меня током желания. Низ живота сладко тянет, по телу разливается жар. Я медленно веду рукой от его шеи вниз — по груди, по животу, к ремню брюк. Пальцы дрожат, дыхание сбивается.

Шумный мужской выдох разрывает тишину. Я замираю, боясь пошевелиться. Неужели он приходит в себя? Но нет — глаза по-прежнему закрыты. Просто реакция тела на прикосновения. Такая откровенная, такая... возбуждающая.

Внутри меня все горит. Кровь стучит в висках, пульс отдается между ног. Мозг рисует непристойные, жаркие картины: я верхом на нем, он в цепях, в моей полной власти. Мысленно я уже там — двигаюсь, царапаю его грудь, кусаю губы, ловлю его хриплые стоны.

Реальность и фантазия смешиваются в пьянящий коктейль.

Я делаю над собой усилие, чтобы отстраниться. Если я продолжу, то сорвусь. Потеряю контроль. А мне нужно сохранять ясный ум — скоро он очнется, и тогда начнется настоящая игра.

Но напоследок я позволяю себе еще одно мгновение слабости. Кончиками пальцев нежно провожу по его щетине — от скулы к квадратному подбородку, словно пытаясь навсегда запомнить это ощущение. Линию его губ. Твердость челюсти. Тепло кожи.

— Поспи еще немного, — шепчу я, глядя на него с болезненной нежностью. — А когда проснешься... нам придётся поговорить.

Я встаю и делаю шаг назад, заставляя себя оторвать взгляд от его тела. Сердце все еще колотится где-то в горле, дыхание не восстанавливается, а между бедер пульсирует сладкая истома.

Но я справлюсь. Я всегда справлялась.

Подхожу к креслу в углу, сажусь и начинаю ждать. Ждать, когда откроются эти серые глаза, которые я люблю и ненавижу одновременно. Ждать новой битвы — и, возможно, новой надежды.

Глава 28. В клетке

Я медленно выбираюсь из небытия, раздраженный ломотой в висках. Голова тяжелая, словно налитая свинцом. Пытаюсь пошевелиться — и чувствую на лбу прохладу. Мокрое полотенце? Что за...

— Должно стать легче, — раздается тихий, успокаивающий голос.

Я с трудом разлепляю веки. Знакомое лицо склоняется надо мной. Эстерлина. Опять. Она снова ворвалась в мой сон.

— Ты словно мое проклятие, — бормочу я себе под нос.

Ее улыбка становится обезоруживающей, миндалевидные глаза прищуриваются с хитринкой.

— Это смотря с какой стороны посмотреть. Аккуратно, не шевелись, а то полотенце упадет.

Заботливый тон режет слух. И тут до меня доходит — это не сон. Воспоминания обрушиваются лавиной: погоня, дверь, хлопок, серебристая пыльца...

— Что ты со мной сделала? —