(не) Возможный союз бывших - Дарья Редьяр

Глава 30. В логове зверя

Я несусь в ночи из благополучного района в район отбросов и успеваю заметить, как дома с каждым метром к окраине теряют помпезность, этажность, становятся проще и серее, пока не превращаются в лачуги, собранные из подручных материалов, или деревянные халупы, покрытые сажей. Сердце колотится где-то в горле — не то от быстрой езды, не то от страха, который я старательно заталкиваю поглубже.

Затхлый запах бьет в нос. Здесь не церемонятся — многие справляют нужду прямо на улицах. Тут же раскинулся рынок бедняков, где торгуют давно протухшей рыбой и мясом. Меня подташнивает, но я заставляю себя дышать через раз.

Ярким пятном среди этой серости выделяется бордель, выкрашенный в кричащий коралловый. Его работницы в вычурных платьях ярких цветов бродят по улицам, намеренно привлекая внимание. Кто-то открыто зазывает клиентов, и их голоса режут слух. Я привязываю коня у борделя, хватаю сумку и ныряю в узкий, мрачный проулок, ведущий к другой улице.

Здесь темно, хоть глаз выколи. Вонь становится невыносимой — к запаху нечистот примешивается что-то сладковато-гнилостное. Я вглядываюсь в названия таверн и забегаловок. “Хитрый лис” — вот то, что мне нужно.

Собираюсь выйти из тени, и вдруг меня хватают со спины. Грубая ладонь зажимает рот, другая рука обхватывает талию и волочет куда-то в сторону. Я бьюсь, пытаюсь вырваться, но хватка железная. Меня затаскивают в полуразваленную лачугу.

— Да успокойся, милочка, — раздается над ухом, и хватка ослабевает.

Я узнаю эту фигуру, освещенную тусклым светом масляной лампы. Высокий, широкоплечий, в красной накидке, скрывающей лицо. Тот, кто держит в руках мою жизнь. Похититель моей дочери.

— Принесла? — голос из-под капюшона звучит скрипуче, как несмазанная телега.

— Принесла. — Достаю из-под накидки холщовую сумку. Руки дрожат, но я стараюсь, чтобы голос звучал твердо. — Но прежде чем отдам деньги, хочу убедиться, что Алексис жива! Вы обещали в прошлый раз, что приведете ее...

— Верно! — перебивает он грубо. — Но ты, графиня, первая нарушила уговор! Отправила детектива и людей Кронкайда, надеясь нас схватить! После наших встреч за нами постоянно следят. Если так продолжится, больше никогда не увидишь дочь!

— Я не понимаю, о чем вы, — пытаюсь отпереться, но внутри все холодеет.

Я знаю, что Гросс по старым связям поручил бандитам искать мою дочь и похитителей. Детектив Люсьен тоже работает в этом направлении — за последний год он привел двух светловолосых девочек, очень похожих на Алексис, но каждый раз это была не она. Каждый раз надежда разбивалась вдребезги.

— Ложь! — рявкает похититель. — Из-за слежки мы отменили прошлую встречу, а это чревато последствиями прежде всего для твоей дочурки. Поразмышляй об этом на досуге, Хальбаум.

Он плюет мне под ноги и добавляет уже спокойнее:

— А сейчас отдавай деньги.

Я протягиваю мешок. Из тени выходит еще одна фигура в красной накидке, забирает сумку, отходит в угол и начинает пересчитывать.

— Пожалуйста, — умоляю я, чувствуя, как голос срывается. — Покажите мне дочь. Хотя бы издали. Мне нужно знать, что все это не зря. Что она жива.

Мужчина надвигается на меня, и я инстинктивно пячусь назад, пока не упираюсь спиной в стену.

— Это единственное, что я могу тебе дать, — он берет мою руку и вкладывает в нее небольшой конверт. — Прочтешь, когда мы уйдем.

— Сто двадцать тысяч, — подает голос счетовод из угла.

— Что? — Главный резко оборачивается. — Почему только сто двадцать?

— У меня больше нет, — выдыхаю я. — Я с трудом собрала и эту сумму.

— Захочешь увидеть дочь живой — найдешь! — рявкает он. — В следующий раз принесешь сто пятьдесят тысяч и тридцать сверху — те, которых не хватает сейчас.

— Я продала все, что можно! — в отчаянии выкрикиваю я. — Я практически банкрот!

— Меня не волнуют твои проблемы. Если у меня не будет денег на содержание девчонки, я продам ее в бордель. Или любому мужику, который предложит больше.

Перед глазами встают девицы в ярких платьях. Их пустые глаза, липкие улыбки, чужие руки на телах. Ноги подкашиваются, я как подкошенная падаю на колени прямо в грязь.

— Вы... вы не поступите так, — шепчу, не веря собственным словам.

— Мне нужны деньги, графиня. И если я не получу их от тебя, поверь, я найду способ заработать их с помощью твоей чудесной дочурки.

В груди разверзается огромная, кровоточащая рана. Я молча сглатываю комок слез, приказывая себе не разреветься. Не при нем. Не показывать слабость.

— Кстати, — добавляет он почти ласково, и от этой ласковости мороз дерет по коже, — она хорошо знает свою мамочку. Я показываю ей твои фотографии и газетные статьи. Ну же, графиня, еще немного — и сможешь выкупить у меня свою дочь.

Издевается. Просто издевается, глядя на мои мучения.

— Итак, — продолжает он деловито, — я жду сто восемьдесят тысяч. Примерно через неделю. Мы свяжемся так же внезапно, как сегодня. Чтобы в твоей голове не возникло желание снова обратиться за помощью к друзьям.

— Я не смогу найти такую сумму через неделю! — в ужасе вскрикиваю я. — Это невозможно! Дайте мне время!

— Неделя-полторы — единственный срок, который я даю. Иначе последствия тебя не обрадуют.

Двое в красных накидках растворяются в глубине лачуги — там явно потайной ход. А я остаюсь на коленях в грязи, и когда дверь за ними закрывается, даю волю эмоциям.

Слезы душат меня, рвутся наружу с хриплыми, некрасивыми рыданиями. Я реву, как раненый зверь, не в силах остановиться. В груди что-то надломилось — та самая надежда, которая держала меня на плаву все эти годы. Она тает, как мираж в пустыне, оставляя после себя только выжженную землю.

Я устала. Боги, как же я устала. Бегать по этому порочному кругу, пытаясь спасти дочь. Жить на гроши, отдавать все деньги вымогателям. Каждый раз думать: “Это последний, ну последний раз, еще чуть-чуть, и я ее выкуплю”. А они требуют всё больше и больше.

Гросс оказался прав. Он говорил: они не успокоятся, пока не выжмут тебя досуха. Этот круг разорвется, только когда они потеряют свою “дойную корову”. То есть меня.

Может, мне действительно умереть? — проскальзывает эгоистичная, трусливая мысль. Я тут же отметаю ее, но она возвращается снова. Если меня не станет, им не с кого будет требовать деньги. Может, тогда они оставят Алексис в покое? Или продадут ее в тот самый бордель?

От этой мысли меня выворачивает наизнанку. Нет. Нет, я не могу так поступить с ней. Может, я и обрету покой в смерти, но что будет с моей девочкой?

Какая же