(не) Возможный союз бывших - Дарья Редьяр

падаю на подушки и смотрю в потолок. Мысли мечутся, как бешеные. Сто тысяч. Неделя. Алексис. И там, внизу — он. Дракон, которого я люблю и ненавижу одновременно. Дракон, который, возможно, никогда не узнает правды. Который, скорее всего, не поверит, даже если узнает.

Может, когда выйдет статья Алекса... Может, тогда Джодэк поймет? Или окончательно возненавидит?

Я закрываю глаза и вижу его лицо. Такое близкое тогда, в моей спальне. Его губы на моих, его руки, скованные цепями, но такие горячие... А теперь он здесь, внизу, и между нами — пропасть из недоверия, лжи и чужих интриг.

Мне хочется спуститься. Просто взглянуть на него. Убедиться, что с ним все в порядке. Но что я скажу? “Прости, что приковала тебя цепями, но у меня были причины”?

Глупая. Безнадежная.

Я поворачиваюсь на бок, поджимаю колени к груди и даю волю слезам. Они текут ручьями, заливая подушку, и вместе с ними утекают последние силы. Но где-то глубоко внутри, на самом дне отчаяния, теплится крошечный огонек.

Я не сдамся. Ради Алексис. Ради себя. Ради того, чтобы однажды посмотреть в серые глаза Джодэка и сказать правду.

Даже если он не поверит.

Глава 32. Освобождение

Часы где-то на лестнице пробивают семь, и я ловлю себя на том, что прислушиваюсь к каждому удару уже целый час. Странное чувство — сидеть в чужой спальне, прикованным к чужой кровати, и ждать, когда появится она.

К своему удивлению, я отлично выспался. Проснулся, когда те же часы отсчитали шесть ударов, и с тех пор лежал, глядя в потолок и прислушиваясь к себе. Впервые за долгое время внутри было... тихо. Не та гнетущая, вымораживающая тишина, к которой я привык, а какая-то странная, почти живая.

Едва я вспоминаю о дворецком, как дверь распахивается, и он входит в спальню. Бесшумно, словно призрак, но без всякой подобострастности.

— Доброе утро, ваша светлость. Надеюсь, вы хорошо отдохнули? — спрашивает он без малейшей издевки в голосе.

Я смотрю на него и понимаю, что не хочу отвечать. Не потому, что зол — нет, злость куда-то ушла. Просто не знаю, что сказать.

После того как Эстерлина так стремительно покинула меня, оставив все незавершенным, я долго метался, осыпая проклятиями пустоту. Но даже гнев, как оказалось, имеет свойство заканчиваться. А когда он иссяк, наступило то, чего я боялся больше всего, — тишина.

Впервые за долгие годы я остался один на один со своими внутренними демонами, не имея возможности отвлечься работой, охотой или даже обычным чтением. И тогда на меня нахлынуло. Воспоминания, эмоции, чувства — все, что я так тщательно запечатывал, вырвалось наружу.

Разобраться в этой лавине поначалу было непросто. Я не привык копаться в себе, не привык признавать слабости. Но эти долгие часы в темноте, когда нечем было заняться, кроме как думать, сделали свое дело.

Я разобрался.

Эстерлина вылечила меня от Оцилины.

Да, это звучит чудовищно. Но призрак возлюбленной, который я носил в себе столько лет, видя его в каждой женщине, наконец растворился. Впервые после гибели Лины я чувствую ясность настоящего. Мне больше не хочется жить прошлым, цепляться за то, что безвозвратно ушло. Да, гибель Оцилины — это горе, страшное горе, но я слишком долго хоронил себя вместе с ней.

Как Эстер удалось это сделать? Понятия не имею. Возможно, она просто не оставила мне выбора. Она ворвалась в мою жизнь с такой силой, с таким напором, что стены, которые я строил годами, просто не выдержали.

Одно я знаю точно: меня манит Эстерлина. На каком-то глубинном, инстинктивном уровне я чувствую, что нуждаюсь в ней больше, чем она во мне. И это не просто страсть — хотя страсть такая, что я до сих пор сжимаю кулаки при одном воспоминании. Это что-то большее.

Но в то же время я понимаю: я еще не готов простить ее прошлое.

Оковы на руках размыкаются, возвращая мне свободу. Тривон — кажется, так зовут дворецкого — с абсолютным спокойствием продолжает освобождение, не обращая внимания на мои размышления.

— У вас ссадины на руках, — замечает он. — Я принесу мазь.

— Нет! — вырывается резче, чем я хочу. — С меня достаточно вашего гостеприимства.

Потираю затекшие запястья, чувствуя, как кровь снова бежит по венам.

— Где графиня?

— Я не имею ни малейшего понятия, где сейчас может находиться госпожа.

— А я вот предполагаю, что она в мужском клубе, — в голосе проскальзывают нотки ревности. — Это единственное место, куда она могла отправиться среди ночи, не так ли?

— Я не имею ни малейшего понятия, где и чем может заниматься госпожа, — повторяет он с тем же непроницаемым спокойствием.

— Какая преданность. — Я криво усмехаюсь. — Вас даже не смущает, что вы удерживали меня против воли? Или это любимое развлечение вашей графини?

— Нет, ваша светлость. Такое впервые.

Он явно не желает говорить о частной жизни Эстерлины, это задевает и восхищает одновременно.

— Может, вы желаете кофе, чай? — спешно переводит тему Тривон. — Можем предложить к завтраку...

— Принесите порошок от головной боли, — трогаю начинающие ныть виски.

— Да, ваша светлость.

— И велите кучеру подать мой фаэтон.

— Да, ваша светлость.

— И все же, — останавливаю его у двери, — я поражен вашему профессионализму, Тривон.

— Благодарю, ваша светлость.

— Оттого для меня тем более непонятно, почему вы работаете на Эстерлину. Она ведь взбалмошная девица. Уверен, это не самая ужасная выходка, в которую вас втянули. Она платит вам огромное жалованье? Я готов удвоить, если вы перейдете на службу ко мне.

— Благодарю за предложение, маркиз. — Впервые за время разговора в голосе дворецкого проскальзывают теплые нотки. — Но я предан графине всем сердцем. Независимо от размера жалованья.

— Вот как... Давно вы на нее работаете?

— Я с юношества служу в этом доме. Сначала виконтессе Вуверон, а после — ее племяннице. Несса Эстерлина росла на моих глазах. — Он замолкает, и в его взгляде появляется что-то почти отцовское. — Я знаю, какая она на самом деле. Оттого никогда ее не оставлю.

— И какая же она? В обществе ходят слухи, что она отравила тетку из-за наследства.

— У госпожи очень сострадательная душа, — тихо говорит Тривон. — Она помогает всем вокруг, хотя сама нуждается в помощи и защите больше всех. А касательно слухов, ваша светлость... они столь же глупы, сколь и драконы, которые их распускают.

— Эстерлине нужна помощь и защита? — переспрашиваю, ухватившись за самое важное.

Тривон, осознав, что проговорился, быстро переводит тему:

— Извините, я что-то заболтался. Сейчас принесу порошок.

— Спасибо, Тривон, — останавливаю его. — Когда госпожа