Чашечка кофе, или Я твой десерт - Екатерина Мордвинцева

— Ну, говорят, — Леночка пожала плечами, и её улыбка стала невинной, как у ребёнка, — что ты привезла ему договор домой. И после этого тебя повысили.

— Я привезла договор, — сказала я, — потому что ты не смогла его найти. А повысили меня, потому что я лучший специалист в своей области.

Оксана хихикнула. Девушки переглянулись.

— Ну конечно, — сказала Леночка, и в её голосе прозвучала та самая сладкая отрава, которую я слышала в анонимном письме. — Ты же у нас умница.

Я встала, взяла поднос.

— Я пойду, — сказала я. — Работа.

Я вышла из столовой, чувствуя их взгляды на своей спине. В коридоре я остановилась, прислонилась к стене. Руки дрожали.

Они ничего не знают. Они просто завидуют. Не обращай внимания.

Я глубоко вздохнула, выпрямилась и пошла к лифту.

* * *

В кабинете я села за стол, закрыла глаза. Я пыталась успокоиться, но яд Лены уже попал в кровь.

Я открыла ноутбук, снова проверила почту. Новых анонимных писем не было. Но было письмо от Туманова.

«Вероника, зайдите ко мне. М.Т.»

Я встала, взяла документы и пошла к его кабинету.

* * *

Он сидел за столом, когда я вошла. Сегодня он был без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами. На столе перед ним лежали бумаги, но он не смотрел на них. Он смотрел на меня.

— Садитесь, Вероника, — сказал он.

Я села напротив.

— Я хочу обсудить регламент работы, — сказал он, и его голос был деловым, холодным. — Во-первых, ежедневные отчёты. Каждый вечер вы отправляете мне сводку по проекту: что сделано, что в работе, какие проблемы.

Я кивнула, делая пометки в блокноте.

— Во-вторых, доступ к вашей рабочей почте, — продолжил он. — Вся переписка по проекту дублируется на мой адрес.

— Это необходимо? — спросила я.

— Да, — сказал он. — Я должен контролировать каждый шаг. Слишком многое поставлено на карту.

Я кивнула. Это было разумно. Но унизительно.

— В-третьих, ваше присутствие на всех моих встречах по проекту, — сказал он. — Любые переговоры с немецкой стороной проходят только с вашим участием.

— Это много времени, — сказала я.

— Это необходимо, — повторил он. — Вы — мои глаза и уши в проекте. Я должен быть уверен, что ничего не упущено.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня нарастает раздражение. Он ставил правила, как будто я была не партнёром, а подчинённой. Как будто я была не тем, кто нашёл юридическую лазейку, а тем, кто должен бегать по его поручениям.

— Вы не доверяете мне? — спросила я.

Он поднял бровь.

— Я не доверяю никому, — сказал он. — Это не личное.

— Это всегда личное, — сказала я.

Он замолчал, и в тишине его кабинета я слышала, как тикают часы на стене.

— Вероника, — сказал он наконец. — Вы подписали договор. Вы знали условия. Если они вас не устраивают…

— Они меня устраивают, — перебила я. — Я просто хочу понять: я ваш партнёр или ваша сотрудница?

Он смотрел на меня долго, так долго, что я начала думать, не перегнула ли палку.

— Вы — и то, и другое, — сказал он. — В зависимости от ситуации.

— Сегодня какая ситуация? — спросила я.

— Сегодня вы моя сотрудница, — сказал он. — И я жду от вас выполнения моих указаний.

Я кивнула, поднялась.

— Хорошо, — сказала я. — Сегодня я ваша сотрудница. Но завтра всё может измениться.

Я вышла из кабинета, не дожидаясь ответа.

* * *

Весь день я работала, не поднимая головы. Я готовила отчёты, проверяла документы, созванивалась с юристами и финансистами. Я игнорировала Леночку, игнорировала анонимные письма, игнорировала шёпот за спиной.

В четыре часа мне позвонили из приёмной.

— Вероника, — сказала Елена Викторовна, — Максим Владимирович просит вас быть на видеоконференции с немецкой стороной. В пять часов.

— Хорошо, — ответила я.

* * *

В пять часов я сидела в переговорной 38А, глядя на экран, где были немцы — трое мужчин в строгих костюмах, с идеальными причёсками и лицами, которые не выражали эмоций.

Туманов сидел рядом со мной, и я чувствовала его присутствие, как жар от костра.

— Господин Туманов, — начал немец, и его голос был сухим, как песок. — Мы получили ваш проект договора. У нас есть замечания.

— Какие? — спросил Туманов.

— Пункт 17.4, — сказал немец. — Вы предлагаете заменить исключительное право использования на неисключительное. Мы не можем на это пойти.

Туманов посмотрел на меня. Я кивнула, взяла слово.

— Господин Шмидт, — сказала я по-немецки, и все повернулись ко мне. — Я понимаю вашу позицию. Но давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны.

Я открыла презентацию, показала графики.

— Наш проект предполагает совместную разработку технологий, которые будут использоваться обеими сторонами. Исключительное право у одной из сторон сделает невозможным дальнейшее сотрудничество. Мы предлагаем компромисс: неисключительное право использования плюс скидка два процента на послегарантийное обслуживание.

Немцы переглянулись.

— Два процента, — повторил господин Шмидт. — Это меньше, чем мы могли бы получить от отчислений.

— Но это больше, чем вы получите, если сделка не состоится, — сказала я. — Мы готовы подписать договор завтра. На наших условиях.

Я посмотрела на Туманова. Он сидел неподвижно, но я чувствовала его напряжение.

— Мы подумаем, — сказал немец.

— У вас есть час, — ответила я. — Наш отдел юридического сопровождения работает до восьми.

Немцы переглянулись, и господин Шмидт кивнул.

— Мы ответим в течение часа, — сказал он.

Мы отключились.

Я выдохнула, откинулась на спинку стула. Туманов смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не могла прочитать.

— Вы говорите по-немецки лучше, чем я ожидал, — сказал он.

— Я говорила, что свободно владею, — ответила я.

— Свободно — это одно, — сказал он. — А торговаться на их языке, не уступая ни сантиметра — это другое.

Я пожала плечами.

— Я училась в Берлине. Два года.

Он поднял бровь.

— Это не было в вашем резюме.

— Это не было важно для моей предыдущей должности, — сказала я.

Он усмехнулся. Коротко, едва заметно, но я увидела.

— Теперь важно, — сказал он.

* * *

Немцы перезвонили через сорок минут.

— Мы согласны, — сказал господин Шмидт. — Но с одним условием: скидка три процента.

Я посмотрела на Туманова. Он кивнул.

— Два с половиной, — сказала я. — И мы подписываем завтра.

Немцы совещались несколько секунд.

— Принято, — сказал господин Шмидт. — Завтра в десять утра наши юристы свяжутся с вашими.

Мы отключились.

Я повернулась к Туманову. Он смотрел на меня, и на его губах была та самая улыбка, которую я видела в субботу. Не дежурная. Не хищная. Искренняя.

— Хорошая работа, Вероника, — сказал он.

Я почувствовала, как внутри меня разливается