Жена вместо истинной. Подмена у алтаря - Кристина Юрьевна Юраш

Взгляд Адиана всё ещё жёг, но я уже не отводила глаз. Тяжесть его камзола на плечах странно успокаивала. Я сделала шаг к столу. Пальцы сами потянулись к рваному конверту.

Бумага была шершавой, плотной. Кремовый оттенок. Искусственно состаренная бумага. Сейчас это было модно. Я провела подушечкой большого пальца по краю разрыва. В голове щёлкнуло. Знакомо. Слишком знакомо.

— Это свадебный конверт, — произнесла я. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Я в такие складывала приглашения, когда писала их от имени семьи. У нас лежала целая стопка таких. Отец закупил партию у мастера из Восточных провинций. Специальная бумага, которую состарили искусственно.

Я присмотрелась к конверту, а потом поднесла его к свечи.

Видите?

Я перевернула конверт, подставляя его свету свечи. Там, в полупрозрачном слое, проступал едва заметный узор.

Адиан замер. Его тень накрыла стол, но я не отступила.

— Что ты говоришь? — В его голосе прозвучало глухое удивление, смешанное с нарастающим напряжением.

Я уже тянулась к письму, которое Валькарт оставил на краю стола. Развернула лист. Чернила были свежими, но линия письма выдавала спешку. Я прищурилась, проводя взглядом по заглавной букве.

— Я знаю, каким пером писали это письмо, — прошептала я, и воздух в комнате стал плотнее. — Это перо стоит у моего отца на столе. Просто под наклоном оно выдаёт тонкую двойную линию. Как вот здесь…

Я ткнула пальцем в росчерк. Чернила в некоторых местах действительно легли двумя параллельными штрихами, сливающимися в конце. Дефект старого пера с расщепленным кончиком.

— Его давно пора поменять. Я сидела у него за столом и писала эти бесконечные приглашения на вашу свадьбу. Я знаю это перо!

Я вернула письмо на стол.

— Надеюсь, вы еще не заплатили деньги? — спросила я, понимая, что родители решили сыграть на горе. Сорвать последний куш, закрыть свои долги.

Взгляд Адиана застыл на письме.

Он не мигал. Не дышал. Только пальцы, сжимавшие край стола, побелели так сильно, что костяшки выступили сквозь кожу, словно кости хотели прорваться наружу.

Я чувствовала этот взгляд физически. Тяжёлый, липкий, как грязная рука, ползущая по спине.

Инстинктивно я плотнее запахнула его камзол на груди. Ткань была тяжёлой, пахла его теплом и дымом, но сейчас она казалась мне не защитой, а смирительной рубашкой. Я хотела спрятаться в ней от этого пронзительного, обвиняющего взгляда.

— Зачем ты сочиняешь это на ходу? — Произнёс он тихо.

Голос был низким, ровным, но от этой тишины по коже побежали мурашки. Это был голос хищника, который загнал добычу в угол и теперь наслаждается её предсмертной агонией.

Он сделал шаг вперёд. Расстояние между нами сократилось до опасного минимума. Я видела каждую ресницу на его веках. Его глаза, тёмные и непроницаемые, буравили меня насквозь.

— Откуда тебе знать такие вещи?

Глава 63

Внутри меня вскипела злость. Глухая, вязкая, знакомая до тошноты. Опять. Снова он считает меня лгуньей. Снова мой опыт, моя боль, моя жизнь для него — ничто. Пустой звук.

А потом в его глазах что-то дрогнуло. Зрачки сузились. Он прищурился, словно пазл в его голове внезапно сложился в новую, отвратительную картину.

— Или погоди…

Холод в животе стал ледяным. Я уже знала, что будет дальше. Удар всегда приходит туда, где больнее всего.

— Ты ведь всегда завидовала сестре, не так ли?

Слова ударили сильнее пощечины. Воздух вылетел из легких. Плечи сами собой напряглись, пальцы судорожно смяли дорогой бархат его камзола.

Адиан не отводил взгляда. Он давил. Медленно, методично, как тиски.

— Ей — всё. Тебе — ее старые панталоны. Ты всегда была в ее тени. Серой мышью, которая смотрит на солнце и щурится от боли.

К горлу подкатил ком ярости. Горькой, кислой ярости. Потому что он попал. Слишком точно. Слишком больно. Он озвучил то, что я носила в себе годами.

— Что-то я не видел, чтобы ты плакала и убивалась из-за исчезновения сестры, — продолжал он, и в его голосе появилась та самая ядовитая насмешка, которую я так ненавидела. — Ни слез. Ни истерик. Только холодный расчет.

Я резко вскинула голову. Глаза жгло, но я не позволила слезам выступить.

— Речь сейчас не о моих чувствах! — выкрикнула я. Голос сорвался, но в нем звенела сталь. — Я умею их скрывать! Я не мои мать и отец, которые устраивают горе напоказ, чтобы вызвать жалость или выпросить отсрочку у кредиторов!

Адиан усмехнулся. Коротко. Холодно. Но я увидела, как дернулся уголок его губ. Ему не нравилась моя реакция. Моя уверенность бесила его больше, чем мои слезы.

— Ты просто не хочешь, чтобы ее нашли, — негромким голосом произнес он.

Мир остановился.

На мгновение мне показалось, что кислород исчез из комнаты. Стены сомкнулись.

— Тебе это невыгодно, — так же мягко и вкрадчиво продолжал он, и каждое слово было гвоздем, вбиваемым в мой гроб. — Как только Аннабель вернется, тебе придется покинуть этот дом. Вернуться в тень. Снова стать никем.

Он сделал еще один шаг. Теперь он нависал надо мной, высокий, темный, поглощающий весь свет.

— Ты впервые почувствовала себя на ее месте. Впервые получила внимание, статус, одежду. И теперь ты боишься это потерять. Боишься вернуться в свою норку, мышка. Я угадал?

Меня начало трясти. Мелкая, неконтролируемая дрожь пробежала по всему телу. Но это был не страх. Это было бешенство. Чистое, первобытное бешенство загнанного зверя.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, прокалывая кожу. Боль была острой, отрезвляющей.

— Я говорю правду! — резко выпалила я, глядя ему прямо в глаза. — Мне кажется, я лучше знаю своих родителей, чем вы! Они способны на куда большие подлости, чем вы можете представить! И я не желаю смерти своей сестре, какой бы идеальной она ни была в ваших глазах! Для меня она Аннабель. Единственный человек в доме, который хоть как-то заботился обо мне!

Адиан смотрел на меня тяжелым, неподвижным взглядом.

Глава 64

И я увидела, как меняется его лицо. Злость на мне смешивалась с чем-то другим. С раздражением на самого себя.

Ему отчаянно, болезненно не хотелось сомневаться в Аннабель. Не хотелось признавать, что его «истинная» могла быть частью этого грязного спектакля.

— Ты просто боишься, что как только она вернется, тебе придется собрать вещи и уйти, — тихо произнес он. Голос