Жена вместо истинной. Подмена у алтаря - Кристина Юрьевна Юраш

стал ниже, почти интимным, отчего стало еще страшнее. — Сознайся честно. Ты ведь уже думала о том, как хорошо было бы, если бы она не вернулась никогда. Чтобы остаться здесь. Чтобы стать настоящей герцогиней.

В кабинете повисла мертвая тишина.

Даже пыль, танцующая в луче света, казалось, замерла.

Я перестала дышать.

Сердце билось где-то в горле, глухо и тяжело.

Потом я медленно подняла на него глаза.

И увидела, как Адиан чуть заметно напрягся. Ему стало не по себе.

Потому что в моем взгляде больше не было страха. Не было оправданий. Не было желания ему угодить или доказать свою невиновность.

Только боль.

Глубокая, древняя боль человека, которого только что обвинили в самом черном преступлении, которое он мог совершить, но не совершил.

— Да, ты прав, всю жизнь жила в ее тени, — произнесла я очень тихо, переходя на “ты”. Слова выходили с трудом, словно камни. — Я ела ее объедки. Носила ее обноски. Слушала, как родители меня называют ошибкой природы. Но даже я… даже в самые темные ночи, когда мне хотелось выть от одиночества… я никогда не желала сестре смерти. Родителям желала. Ей — нет!

Что-то неприятно дернулось внутри Адиана. Будто струна, натянутая до предела, наконец лопнула.

Его челюсть сжалась. Взгляд метнулся в сторону, избегая моих глаз.

Он понял.

Понял, что перешел черту. Что ударил слишком низко. И что я оказалась выше этого удара.

И в этот момент дверь кабинета резко распахнулась.

Удар был таким сильным и внезапным, что створка отлетела к стене с глухим грохотом.

В комнату влетел Валькарт.

Быстро. Почти запыхавшись. Его обычно безупречный камзол был в грязи, а в руках он сжимал грязные, смятые клочки бумаги, будто они могли воспламениться от одного его прикосновения.

— Господин герцог! — выдохнул он, и в его голосе звучала та самая профессиональная срочность, которая заставляла кровь стыть в жилах. — Вот.

Глава 65

Валькарт высыпал грязные клочки бумаги прямо на полированный дуб.

Звук получился сухим, шуршащим, будто в кабинет осыпалась прошлогодняя листва, пропитанная уличной пылью.

Я вздрогнула. Резкий шёпот бумаги отозвался эхом в натруженных мышцах, заставив плечи невольно сжаться.

Адиан медленно выпрямился.

Недавний жар пожара ещё не выветрился из моих волос, но теперь его сменил иной холод — тот, что проникает под кожу, когда рушатся последние иллюзии и остаётся лишь голая, неприкрытая правда.

Сыщик не торопился. Его пальцы, испачканные сажей и уличной грязью, работали с пугающей методичностью. Клочок к клочку. Строка к строке. В кабинете существовали только треск поленьев в камине да шелест склеиваемых фраз. Я смотрела, как на столе, будто феникс из мусора, возрождается мятый черновик. Тот же корявый почерк. Те же угрозы, написанные тем самым пером с расщеплённым кончиком, чью двойную линию я узнала бы из тысячи. Но цифра в конце была иной. Значительно ниже.

Я увидела, как по лицу герцога поползла ледяная корка.

Скулы стали острее, взгляд — тяжёлым и неподвижным. Словно впервые видел, во что превратил этот вечер.

Это уже не были мои догадки, брошенные в лицо как оправдание. Это был факт. Неопровержимый, грязный факт, лежащий между нами на столе, пахнущий подлостью и расчётом.

— Где вы это взяли? — голос Адиана прозвучал глухо, без привычной бархатистой насмешки.

Валькарт криво усмехнулся, стряхивая с манжет очистки.

— Делал то, что умею лучше всего. Порылся в отходах дома Примваль. Как видите, господин герцог, это лишь черновик. С вас хотели стрясти деньги. Я уверен, что это писал под диктовку кто-то из слуг. Кто — я еще не выяснил. Я спешил сюда, чтобы уберечь вас от ошибки.

Он прокашлялся и усмехнулся.

— Я сразу заметил необычный конверт. И… бамс! В моей голове появилась странная мысль… Знаете ли, в случаях вымогательства я теперь в первую очередь проверяю жертв. После одного недавнего дельца безутешной вдовы.

После этих слов тишина в кабинете стала осязаемой.

Она давила на барабанные перепонки, вытесняя кислород, делая каждый вдох тяжёлым.

И впервые за весь этот бесконечный вечер Адиан отвёл взгляд. Он смотрел в окно, в ночную мглу, но я видела, как напряглась его челюсть, как пальцы медленно сжались в кулаки на краю стола, оставляя на дереве едва заметные вмятины.

Внутри у меня что-то болезненно дрогнуло.

Я ждала внутри себя торжества. Ждала злорадной искры, которая должна была вспыхнуть, когда моя правда подтвердится.

Но вместо этого пришла усталость. Горькая, выжигающая, словно я проглотила горсть битого стекла.

Они действительно это сделали. Мои родители превратили исчезновение дочери в торг. А я… я просто стояла посреди кабинета, босая, в тонкой рубахе, чувствуя, как остатки веры в человеческую природу рассыпаются в прах.

Я медленно стянула с плеч тяжёлый камзол Адиана. Ткань соскользнула, оставив на коже лишь прохладу и въевшийся запах гари. Аккуратно, без лишнего шума, я положила его на спинку кресла. Символический жест. Я возвращала ему то, что никогда мне не принадлежало.

— Господин герцог, — произнесла я тихо. Голос звучал ровно, хотя горло саднило от дыма и пересохло. — После всего, что я услышала и увидела в этом кабинете… думаю, мне больше незачем оставаться в вашем доме.

Валькарт непонимающе перевёл взгляд с меня на герцога. Его светлые глаза сузились, оценивая ситуацию с профессиональной отстранённостью. Он понял, что стал свидетелем чего-то личного.

Я заставила себя продолжить, глядя прямо в профиль Адиана:

— Я очень надеюсь, что моя сестра найдётся. И что с ней всё будет хорошо.

На лице сыщика мелькнуло понимание. Острое, неловкое.

— Профессиональное чутьё подсказывает мне, что меня здесь быть не должно, — сухо заметил он, вытаскивая из кармана платок и тщательно вытирая пальцы. — Что ж. Оставляю вам улику. Разбирайтесь с Примвалями сами. А я продолжу работу по своим каналам.

Он коротко кивнул, развернулся и вышел, мягко притворив за собой дверь.

Я повернулась к Адиану.

— Я жду документы на развод.

Глава 66

Он резко поднял голову. В его глазах вспыхнула тёмная, тревожная искра, тут же затушенная привычным контролем.

— И куда же ты пойдёшь?

— Вас это волновать не должно.

Я направилась к выходу. Каждый шаг давался с трудом, ноги гудели от жара и усталости, обожжённые ступни оставляли на паркете влажные следы, но я не останавливалась.

— У тебя даже платья нет, — глухо произнёс он мне в спину. — Оно