Когда небо обращается в пепел - Нин Горман

Скай скользят по моему животу, чтобы сомкнуться на твердом члене. У меня вырывается судорожный вздох. Это видение… Оно преследовало меня долгими ночами в Нью-Йорке, мучая мыслями о том, что в моей жизни может больше не повториться. Мне и сейчас не верится, что Скай здесь, со мной. Она начинает двигать рукой вверх-вниз, и я прижимаюсь лбом к ее лбу. Это происходит на самом деле… Мне едва удается перевести дух. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на нее, чтобы убедиться – это действительно она. Щеки Скай разрумянились, на лбу и в ложбинке на шее блестят бисеринки пота. Она улыбается мне. Да, это она, и, черт, как же она прекрасна.

Я снова целую Скай, скользя руками по изменившимся изгибам ее тела. Мне нужно заново его познать, чтобы доставить ей как можно больше удовольствия. Пальцы порхают по коже, прокладывая путь к внутренней поверхности бедра. Я поднимаюсь медленно, неотвратимо и наблюдаю, как с ее приоткрытых губ вот-вот сорвется вздох. Сама мысль о том, как она будет сжиматься от наслаждения вокруг моих пальцев, заставляет меня застонать в тот миг, когда Скай начинает быстрее двигать рукой.

А потом она вдруг обнимает меня за шею и смотрит почти умоляюще:

– Войди в меня…

Не помню, чтобы прежде Скай так торопилась, но, может, охваченные желанием скрепить наше воссоединение, мы слишком остро ощущаем хрупкость этого момента. Я натягиваю презерватив и, опираясь на руки, устраиваюсь между ее бедер. В моей памяти еще свежи подробности божественных мгновений, пережитых в прошлом году. Я помню, как Скай прикусывает губу, чтобы сдержать стон, когда я вхожу в нее. Как ее взгляд растерянно блуждает, пока не пересекается с моим, и тогда, словно примагниченный, уже его не отпускает. Как я нахожу седьмое небо в глубине ее зрачков.

Она скрещивает ноги у меня на бедрах, притягивает меня к себе, призывая ускориться. Она ненасытна. Очень скоро Скай начинает двигаться мне навстречу, чтобы усилить заданный мной темп. Мы словно впадаем в транс, выплескивая в движении чувства, которые накопились за прошедшие четыре месяца. Молчание, обиды, недомолвки, ярость, неспособность друг друга услышать. Нашим телам куда легче найти общий язык, и мирятся они куда лучше нас. В эти минуты ответы, которые нам все-таки придется дать, не имеют никакого значения. Ничто в мире не имеет значения, кроме упоительного чувства, что мы наконец снова обрели друг друга.

Волна наслаждения накрывает нас одновременно, я выскальзываю из Скай и падаю рядом. Я больше не смотрю в ее глаза – не хочу, чтобы она видела мои слезы. Взгляд невольно цепляется за татуировку у нее под грудью. Я вспоминаю нашу игру – но прежде всего нашу дружбу. Четыре месяца назад я все испортил, но я точно был не в себе, если решил, что смогу спрятаться от неба, утратить желание им любоваться и мечтать взлететь ввысь…

– Скай – Призраки утра

These nights never seem to go to plan

I don't want you to leave,

Will you hold my hand?[42]

Stay With Me, Sam Smith

Он ушел.

Солнечные лучи только начинают пробиваться сквозь занавески, я слышу в коридоре голоса пьяных девчонок, возвращающихся с вечеринки. Сажусь на кровати и подтягиваю к груди одеяло, чтобы прикрыть наготу, которая напоминает мне о том, что произошло этой ночью. Я оглядываю комнату в поисках записки, хоть чего-нибудь.

Смотрю в окно – вдруг он курит у входа в общежитие?

Нет, его нигде нет. К горлу подступает комок, кажется, я сейчас заплачу.

Вчера вечером словно какая-то сила толкнула нас в объятия друг друга, мы были как два наркомана, которые наконец получили дозу после долгого воздержания. С другой стороны, чего я хотела – с разговорами у нас никогда не складывалось. На ум приходят все вопросы, которые я так и не осмелилась задать. Сегодня они снова жгут мне губы. Я думала, что в тот день на кладбище узнала правду, но меня не покидает ощущение, что я увидела только макушку айсберга.

Авария, смерть Зака и то, как это навсегда изменило Эша…

Поворачивается дверная ручка, но я не обращаю внимания и вытягиваюсь на кровати, утыкаясь взглядом в потолок. Я не готова выслушивать проповедь Вероники, которая почти заставила меня пообещать, что я «поговорю» с Эшем, а не поддамся его физическому обаянию. Я еще не забыла ее неуклюжую попытку изобразить Скай, зачарованную «первым красавцем колледжа».

– Я не в настроении, Веро.

Подруга не отвечает, что на нее совсем не похоже. Ее молчание начинает меня беспокоить, поэтому я все-таки поворачиваю голову.

В дверях стоит не Вероника.

В дверях стоит парень с голым торсом, покрытым татуировками, которые плавно переползают на руки. Темные волосы еще мокрые после душа. Все-таки Джош вчера хорошо его отделал: синяки налились фиолетовым, правый глаз совсем заплыл. По выражению лица я догадываюсь, что у него все болит.

А мои губы тем временем сами собой растягиваются в глупейшей улыбке. Эш наблюдает за мной, вскинув бровь, со слегка растерянной ухмылкой.

Все это невольно переносит меня в прошлое, когда мне казалось, что мы лишь играем и у наших партий не будет никаких последствий. Эта иллюзия защищала нас от остального мира.

Я в жизни не чувствовала себя такой счастливой, как в те беззаботные месяцы рядом с Эшем.

– Ты почему так улыбаешься?

– Нипочему, – уклончиво отвечаю я.

У него вырывается глухой смешок, он запускает руку в волосы и отбрасывает их назад.

Потом подходит и садится на край кровати. Убирает пряди с моего лица, чтобы заглянуть мне в глаза. Вид у него вдруг становится измученный – недолгий миг умиротворения миновал.

Эш, о чем ты думаешь?

Он наклоняется, чтобы меня поцеловать. Раз, два, три. На третий раз он пускает в ход язык.

А когда наконец отстраняется, то задает вопрос, от которого у меня перехватывает дыхание:

– Думаешь, это было ошибкой?

– Ты хочешь, чтобы я так думала?

Эш продолжает смотреть на меня так, будто больше мы не увидимся. Мне не нравится, когда он так делает.

– Я просто хочу, чтобы ты не жалела об этом.

– Я жалею лишь о том, что мы потратили впустую целую неделю.

– Четыре месяца, – уточняет он, словно каждый день ложился ему на плечи непосильным грузом.

Я разглядываю его при свете дня. Осторожно провожу пальцами по синякам, потом переключаюсь на торс. Глажу слово «Лжец», вытатуированное у него на