Развод. У него была другая жизнь - Лея Вестова

— И тогда я встретил Ирину, — он опустил глаза, разглядывая чашку в своих руках. — Это не оправдание, Оля. Просто факт. Я был в ужасе от диагноза, не знал, сколько мне осталось. Статистика при моём типе рака довольно оптимистична, но всё равно... Ты занята мамой, Катя — школой. А Ирина была такой... внимательной. Заботливой. Слушала меня, понимала... Или так казалось.

Я молчала, пытаясь переварить услышанное. Андрей — болен. Возможно, серьёзно болен. И скрывал это от меня.

— Я знаю, это звучит как клише, — продолжил он, кривя губы в горькой усмешке. — Мужчина средних лет, испугавшись смерти, бросается в объятия молодой женщины. Как в дешёвом романе. Но Ирина... она действительно помогла мне тогда. Или я так думал.

— А потом? — спросила я, когда он замолчал.

— А потом... — он сделал глоток кофе, поморщился от горечи. — Потом всё завертелось. Её беременность, твоё открытие, развод... Я как будто перестал быть собой, понимаешь? Словно наблюдал за собственной жизнью со стороны.

— Подожди, — я подняла руку, останавливая его. — Ты хочешь сказать, что всё это время просто... позволял страху смерти управлять твоей жизнью?

Он вздохнул, проводя рукой по волосам — жест, который я так хорошо знала, признак его крайнего волнения.

— Не только. Сначала я действительно влюбился, Оля. Она была как глоток свежего воздуха. Но потом... Потом всё стало меняться. А после сцены в торговом центре... Я понял, что должен тебе объяснить. Хотя бы попытаться.

Я помедлила, взвешивая, стоит ли говорить ему то, что я узнала. С одной стороны, ему и так плохо, с другой... он должен знать правду. Хотя бы для того, чтобы защитить себя.

— Я должна тебе кое-что сказать, — медленно начала я. — Знаю, как это может выглядеть: обиженная жена наговаривает на счастливицу. Я столько раз говорила тебе, что… твоя Ира не в себе и что она едва не сбила меня и маму, но ты не верил. Однако ты должен знать, а как поступить с этой информацией — твоё дело.

Андрей поднял глаза, в них читалось напряжение.

— Я недавно встретила Веронику, помнишь, она работала со мной в архитектурном бюро? — он кивнул, и я продолжила. — Она рассказала мне об Ирине. Её подруга Лена чуть не потеряла мужа из-за неё. Он тоже был женат, успешный архитектор Валерий. По словам Вероники, Ирина специализируется на женатых обеспеченных мужчинах. Втирается в доверие, а потом... выкачивает деньги. С тем Валерием она начала строить салон красоты, он вложил крупную сумму. Но его жена вовремя узнала и всё прекратила.

Андрей слушал, не перебивая. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как побелели костяшки пальцев, сжимающих чашку.

— Вероника говорит, что у Ирины есть определённая репутация, — продолжила я, наблюдая за его реакцией. — Она умеет находить уязвимых, успешных, но переживающих кризис.

Андрей медленно поставил чашку на блюдце. Его лицо было бледным, глаза смотрели куда-то мимо меня.

— И… ещё, — добавила я тише, — это насчет ребёнка. Возможно, беременность была от другого мужчины, а ты просто оказался подходящей кандидатурой на роль отца.

Он закрыл глаза, откинулся на спинку стула. Несколько долгих секунд он просто сидел так, словно пытаясь переварить услышанное.

— Я не знаю, — честно ответила я. — Может быть, с тобой всё по-другому. Может быть, она действительно тебя любит. Я просто подумала, что ты должен это знать.

Мы замолчали. За окном проезжали машины, в кафе тихо играла музыка, разговаривали другие посетители. А мы сидели в тишине — два человека, которые когда-то были самыми близкими на свете, а теперь не знали, что сказать друг другу.

Глава 21

Наше затянувшееся молчание нарушила официантка, подошедшая забрать посуду. Она осторожно взяла наши чашки, словно чувствуя напряжение, повисшее над столиком.

— Что-нибудь ещё? — спросила она с профессиональной улыбкой, быстро протерев стол салфеткой.

Мы переглянулись. Андрей выглядел измученным — глаза покраснели, на лбу проступили капельки пота, несмотря на прохладу в кафе. Я чувствовала себя не лучше — голова гудела от обилия информации.

— Нет, спасибо, — ответил Андрей и достал кошелёк. — Принесите, пожалуйста, счёт.

Когда официантка отошла, я решилась задать ещё один вопрос, который не давал мне покоя:

— А Ирина... она знает о твоей болезни?

— Нет. Я никому об этом не говорил. Ни ей, ни коллегам. Вообще никому… Оль, после того случая в торговом центре... — он резко сменил тему, встряхнув головой, — я многое понял. И Ирина... она не должна была так говорить с Катей. Я хотел извиниться за эту сцену.

— И что дальше? — мой голос звучал почти спокойно, хотя внутри всё переворачивалось.

— Я не знаю, — он пожал плечами с какой-то беспомощностью. — Живу дальше. Пытаюсь справиться с болезнью, с работой, с этой новой реальностью.

Мы снова замолчали. У соседнего столика смеялась пара студентов, официантка протирала стойку. Жизнь продолжалась, такая обычная, такая нормальная. А между нами лежало признание, которое пугало.

— Что с лечением? — наконец спросила я, удивляясь тому, как практично прозвучал мой вопрос.

— Я прохожу курс, — ответил он, не поднимая глаз. — Какая-то терапия... врачи говорят много терминов, я не все запомнил. Прогноз... неплохой. Врачи говорят, что при моём типе рака и стадии шансы на полное выздоровление около семидесяти процентов.

Семьдесят процентов. Хорошие шансы. Но тридцать процентов — это тот самый страх, который толкнул его в объятия Ирины, который заставил принимать безумные решения, разрушить нашу семью.

— Почему ты мне не доверился? — вопрос вырвался сам собой, и в нём было больше обиды, чем я хотела показать. — Мы прожили пятнадцать лет вместе, Андрей. Пятнадцать лет. Я была бы рядом. Помогла бы тебе пройти через это. Мы бы справились вместе.

— Я знаю, — он опустил глаза. — Теперь знаю. Но тогда... Ты и так тянула всё — работу, дом, Катю, больную маму. Я не хотел быть ещё одним бременем.

— Поэтому решил стать предателем? — горечь прорвалась наружу, и я сразу пожалела о своих словах. Но было поздно.

— Да, — неожиданно согласился он. — Именно так. Я решил, что лучше ты будешь меня ненавидеть как предателя, чем жалеть как больного, умирающего мужа. Эгоистично, да? Трусливо?

Я не ответила. Что я могла сказать? Что да, это было эгоистично? Что он лишил меня права выбора, права быть рядом, поддержать в трудную минуту? Что, возможно, если бы он сразу рассказал, всё сложилось бы иначе?

Вместо этого я