Избранные небесами - Анна Панкратова

у вас скопилось много вопросов. Позвольте прояснить несколько вещей. — Голд выдвинул стул в центре стола, сел, расстегнув пуговки на пиджаке. — Это по моему приказу третий свиток перенесли в катакомбы под Парижем. Я не участвую в этом безумие, но заключил сделку со Смертью. Видите ли, после первого вскрытия тот свиток продолжал излучать магию мертвых, даже когда Мирослава вновь его запечатала. Он находился на острове Смерти, постепенно начал уничтожать остров, испепелять души, что ждали своего перерождения. Поэтому Мирослава пришла ко мне. Мы заключили сделку, по условиям которой я должен был найти подходящее место для свитка: чтобы он смог спокойно дождаться вас.

— Катакомбы… хм, умно, — сказал Деймонд. — Мало того, что мир Солнца, где магии меньше, значит, и магия самого свитка была приглушена, так еще и кости мертвых ее впитывали в себя.

— Очевидно, — кивнул Голд. Холодный, собранный, казалось, он не испытывает эмоции вовсе. Становилось все темнее, потому тени делали черты его лица суровее, выделяли морщины.

— И что вы получили? — не сдержалась Харпер. — Ну, взамен? По условиям сделки?

— Деньги, разумеется, — сухо ответил Голд. Харпер нахмурилась: наверняка, у него уже есть триллионы, а то и больше, куда еще? Алчность, что б его… — А еще покой и неприкосновенность. Я стар, мне не интересно участвовать в глупых играх. Все, чего хочу, прожить то, что мне осталось.

— Ему уже две с половиной тысячи, — пояснил Деймонд, видя непонимающий взгляд Харпер. Она шумно выдохнула: до трех тысяч никто из грехов не дотягивает. Может, Голд проживет еще и долго по человеческим меркам, но по меркам бездушного существа ему осталось совсем ничего.

— Но ты был правой рукой Фреи. Теперь Тейлор. Это тихая пенсия? — усомнилась Харпер.

— Это правое дело. Фрея была мне, как дочь.

— Почему она ушла так рано?

— Говорят, Смерть устала нести свое бремя. Ее плечи более не выдерживают вес Отколотых островов. Фрея ушла первой, ведь была сильнейшей из нас, как Природа.

— Дверь открыл ты, верно? — сказал Деймонд.

— Верно. Просьба Фреи. Да и я сам решил, что это будет удобно. Увы, все удалось не до конца, но я уже почти решил загадку. Надеюсь, сумею скоро открыть Дверь навсегда. Помощь не требуется, лорд Ванклифф, — осадил Голд, стоило Деймонду открыть рот. — Ваше дело свитки. Феликс просит принять участие в ритуале по их уничтожению. Я согласен, но помогать как-либо иначе не собираюсь.

— Мы справимся. Спасибо. — Деймонд сложил руки на груди, задумчиво оглядел Голда, но все же сказал: — Мы просим амнистии для ведьм. Они помогли нам убить Кейлуса. Они заслужили.

— Для себя амнистии не просите, смотрю? — усмехнулся Голд. — Феликс успел рассказать, что Кейлус против вашей воли пытался втянуть вас в его сообщество. Да и про Офелию рассказал. В сложившихся обстоятельствах вы еще долго думали, прежде чем убить его. А про ведьм мы уже все решили с Тейлор и малым советом. — Голд свел густые брови вместе, а Харпер нервно закусила губу: ведьмам не понравятся их условия. — Но им придется подчиняться законам. Официально зарегистрировать свой ковен. Прекратить приносить жертвоприношения — это запрещено на территории Отколотых островов и карается смертной казнью.

— Стоит выбрать новую верховную. И обсудить это с ней. Может, оставить Робин…

— Мы выбрали верховную.

Голд поднялся, показывая, что разговор окончен.

— Скоро к вам подойдет Колд. Тейлор устала, поэтому он будет говорить от ее лица. — Голд вдруг улыбнулся, глаза его озорно сверкнули. — Спасибо, что убили этого идиота. Я давно хотел, но, сами понимаете, я правая рука королевы, тоже грех… это бы вызвало слишком много пересудов. А избранным… вам можно все.

— Никто не знает, что мы избранные, — заметил Деймонд.

— О, теперь знают все. Ну, к утру точно будет знать вся страна. Колд сделал заявление со сцены.

Голд вышел из зала, оставляя избранных в смятении. Харпер повернулась к Деймонду, тот лишь дернул плечами.

— Насколько это плохо?

— Если бы я знал…

Харпер вскинула руку, напрягая слух, ведь Голд заговорил с теми, кто остался за дверью.

— Робин, ты назначена верховной ковена. Твоя обязанность — убедить остальных ведьм следовать закону, отказаться от жертвоприношений и темной магии. Завтра Тейлор ждет тебя, чтобы официально зарегистрировать ковен и получить твою клятву верности.

— И как я должна ведьм убедить подчиняться…

— Это не мое дело, дорогуша.

Раздались шаги, и Харпер нервно закусила губу. Ведьмы, которые откажутся жить по новым правилам, будут казнены, верно? Не хорошо получается, ведь в этом есть вина каждого, кто приложил руку к убийству Кейлуса: он был их покровителем.

— Это их выбор, веснушка, — устало заметил Деймонд, а она в очередной раз подумала, что он читает ее мысли. — Их выбор, что делать дальше и кому подчиняться.

— И идти ли на висельницу? Как у вас казнят вообще? Почему я никогда не спрашивала… — Харпер сложила руки на груди, вспоминая, почему обходила эту тему: меньше знаешь, крепче спишь.

— Зависит от преступления. Чаще всего отсечение головы. Иногда кинжал в сердце. Бывает и просто зелье пьют, чтобы уснуть вечным сном.

— Поэты чертовы, — известила Харпер, записывая идею: надо бы написать книгу про заклятие вечного сна. Красиво звучит!

Остальные вернулись в зал, а следом вошел и Колд. Все заняли свои места за длинным столом: люди и грехи по одну сторону, Зима по другую. Харпер нервно оглядывала правителя, с легким страхом и трепетом. Вроде осознала, что наказания не будет, но и понимала, что отныне жизнь изменится навсегда.

— Ты же понимаешь, что теперь половина Мунфола хочет нас убить? — обратился к Колду Деймонд. Харпер нахмурилась: он озвучил ее мысли, вот только она спросить самого короля о таком не решилась бы.

— Разумеется. Вам нужен стимул найти свитки, нет? А то снова сбежите, — холодно улыбнулся Колд, а Харпер поежилась, такая волна мороза прилетела в нее. — Но вас никто не тронет: вы под нашей защитой.

— И что они должны вам за это? — уточнил Феликс. — Безропотно подчиняться?

— Уничтожить свитки и закрыть эту тему навсегда. Это все. — Колд почесал густую черную бороду с проседью. — Знаем, что придется ждать до 22 июня, поэтому до этого, ради святых небес,