Избранные небесами - Анна Панкратова

Песня не стихала, становилась только громче. Элизабет закричала, откидываясь назад и разводя ноги. Одна из ведьм села перед ней, взяла за колени, оставляя кровавые отпечатки, ведь у нее были порезаны ладони…

Харпер задыхалась, барахталась на грани реальности и видения. Чудом осознавала, что видит момент собственного рождения. И не просто рождения — момент, когда ее мать приманила именно ту душу, которая ей была нужна. Единственную душу, которую она могла подарить своему ребенку — ту, которую уже когда-то рожала. Давно, тысячелетия назад… пока еще была жива…

Элизабет кричала. Или Харпер кричала. Все смешалось. Танцы. Луна. Кровь. Боль. Страх…

Как же жмет в груди! Словно душе стало тесно, словно она и сейчас откликается на зов ведьм…

— Харпер⁈ — Чьи-то руки ударили ее по щекам. — Да очнись же! Феликс, мать твою!

Харпер вцепилась в знакомый голос. Чей же он? Тянулась к нему, словно растение к свету, выплывала из ужаса, кровавой бани…

Она резко открыла глаза, а в голове немного прояснилось. Над ней склонился обеспокоенный Деймонд, позади что-то бурчал Феликс, смешивая зелье в склянках.

— Я в порядке, — выдавила Харпер. — Все прошло.

В доказательство Харпер села. Смахнула пот со лба, щек, зажмурилась, когда в глазах потемнело. Может, и не стоило делать столь резкие движения. Феликс присел рядом и требовательно протянул ей флакон.

— Для сил. Выпей, — пояснил он, ведь Харпер не торопилась пить непонятную субстанцию. Вроде и привыкла, что здесь ей не желают зла, но мозг отказывался до конца осознавать, где она и кто все эти люди вокруг. Одной ногой (или частью души) она оставалась в ночном лесу, освещаемая луной, утопала в древнем заклятии ведьм…

Глаза нашли Деймонда. Напуганного, бледного, готового броситься в атаку, было бы только на кого! Сознание нашло точку разумности. Ухватилось за мужа, окончательно возвращая в реальность.

— Я ее дочь, — сказала Харпер. Выпила зелье, от чего ее передернуло, но потом по телу прошло спасительное тепло. Стало немного легче. — То есть… душа… она могла родить только ребенка без души, но приманила душу своей погибшей дочери. И дала ее мне. Поэтому я нормальная. Ну, наверно нормальная… так-то я писатель, у писателей всегда с головой беда.

— Она шутит, — констатировал Феликс. — Значит, жить будет.

— Ты что-то видела? — требовательно спросил Деймонд, игнорируя Феликса. Харпер кивнула. Пересказала, как пришел отпечаток, обрывки, что сумела разглядеть, но хуже — ощутить. В это время Деймонд успел изучить ее рану, заявил, что заживет само, но промыл и забинтовал. Принялся за синяки, что усеивали ее шею, плечи, грудь и даже руку. В каждом месте, где мертвый успел ее коснуться.

— Словно… я заново откликалась на тот зов, — закончила Харпер. Потеребила бинт, ведь Деймонд слишком сильно его завязал. Пожалела, что ее заставили подняться на ноги: еще чуть-чуть и гравитация победит. — Казалось, душа ребра может сломать, с такой силой пыталась покинуть меня.

Деймонд повернулся к Феликсу, тот отошел к раковине, оглядел разбитое зеркало.

— Я не сталкивался с подобным. Никто не сталкивался. Возможно, вам стоит пожить в Санкт-Петербурге: там меньше магии, меньше власти у отпечатков.

— В Небесном городе мертвых нет, — серьезно ответил Деймонд, не выдержал и притянул Харпер к себе, крепко обнял. — Только на других островах.

— Верно. Но теперь Харпер может приманить их. Очевидно, они стекаются к ней, чтобы что-то показать. Не удивлюсь, если к ней и только что умершие люди начнут приходить даже сюда. Мы их увидеть в Небесном городе не сможем, она — да.

Они замолчали. Измученные и уставшие, под ярким светом в ванной, на раковине валялись осколки, а в груди Харпер продолжало ныть, напоминая, что душа пережила совсем недавно. Мазь приятно охлаждала синяки, но так быстро заживить не могла.

— Они же могут касаться только меня? — уточнила Харпер, рассматривая черную шею. Медленно она желтела, повинуясь действию мази. Феликс уверенно кивнул. — Из-за магии во мне. Верно? То есть… я теперь магнит. И их источник силы заодно?

— Вероятно. Завтра же в библиотеку, где я тебя осмотрю, — серьезно сказал Феликс. — А пока иди отдыхай. Тебе нужны силы.

— Силы нужны. Голодная настолько, что уже в обморок падаю.

— Я подойду через пять минут, ладно? Сама еду найдешь?

— Я? Не найду еду? Теперь и ты спятил, — пробурчала Харпер: хотели обсудить ее состояние без ее ушей. Обидно, между прочим! Хоть и понимает, что ее сейчас пугать нельзя. Чем хуже ты контролируешь свои эмоции, значит, и магию, тем уязвимее становишься.

Харпер спустилась на кухню на поиски съедобного. Нашла, однако, Сэм, а не чудесные пирожки с вишней, которые будущая мать вовсю доедала.

— Ох, прости, — сказала Харпер и попятилась в коридор. Почему-то она ощущала, что ворвалась в чужую жизнь, оказалась свидетелем слишком личной сцены. Но Сэм лишь пожала плечами и взяла еще одну чашку.

— Чай?

— Не откажусь, — смущенно ответила Харпер. Нашла другое богатство: булочки с клубникой! Тоже неплохо, между прочим. Упала на диван у стены, ведь снова начало темнеть в глазах. Сэм, если и заметила ее состояние, то тактично промолчала.

— Неудачный эксперимент с магией, — соврала Харпер, указывая на синяки. — Уже намазали, к утру пройдут. Не спится?

— Я теперь постоянно голодная, ем даже ночью. — Сэм погладила живот, пока еще незаметный, особенно в широком халате, в котором она была. — Это нормально, — успокоила она заволновавшуюся Харпер. — Во мне не обычный ребенок, а наполовину грех, поэтому ему требуется куда больше моей магии для развития. Еда помогает мне восстанавливаться хоть немного. Но устаю я очень быстро…

— С этим можно что-то сделать? Это… м-м… не опасно? — Харпер взяла протянутую чашку. Сэм расположилась на стуле напротив, пожала плечами, отвечая на ее вопрос.

Откуда-то появился Локи. Миновал Сэм, запрыгнул на колени Харпер и, громко замурлыкал. Она благодарно гладила кота, гадая, как он сумел понять, что ей нужна капля чужого тепла, чтобы отогреться.

— Советуют пореже покидать Мунфол. Мне ставят капельницу с магией раз в неделю. Говорят, ребенок развивается обычно, я держусь неплохо. Так что… я знала, на что шла. Да и знакома с Офелией, поэтому знаю, что выносить полу-греха возможно даже обычной светлой. Ее мать прожила чудесную и длинную жизнь.

— Не жалеешь?