Пленница Золотых Песков - Тина Солнечная

где уже открывались первые лавки с тканями и специями; мастерские — там, за полусторонними дверьми, слышался звон молота и скрип точильного круга; каменные ступени, что вели к площадям, где, по его словам, раньше проходили празднества и сборы старейшин. Я останавливалась у каждой колонны, у каждого портика, будто хотела запомнить их все — этот город под песком, который вновь расправлял плечи.

— Здесь жила семья хранителей песков, — говорил он, указывая на высокий дом с резным фасадом. — Они первыми пошли со мной в Тень, когда я запечатал эти земли. Они вернутся сюда, когда ты полностью примешь меня и наш союз закрепится.

Я слушала, и во мне росло странное чувство. Город был величественным и при этом тихим. Слишком тихим — будто он ждал именно моего голоса, моего смеха, моих шагов по этим каменным плитам.

Мы свернули во двор с фонтаном — удивительно чистым, наполненным свежей водой, которая струилась по мраморным плиткам. Шаар коснулся ладонью воды, и на поверхности заиграли световые узоры, словно золотой песок растворялся в воде.

— Хочешь пройтись дальше? — Он посмотрел на меня мягко.

Я кивнула. И мы шли — мимо залов совета, где пустыми стояли кресла для родов, мимо старинных библиотек, скрытых за толстыми дверями, мимо комнат для жриц, в которых когда-то оставляли дары и просьбы. Всё это было моим новым домом.

Шаар вёл меня всё глубже в сердце оживающего города. Я уже устала удивляться тому, как каждое новое место было красивее предыдущего. Мы прошли через двор со старинными колоннами, по мраморной дорожке, и остановились там, где крыши раскрывались к небу, а белый песок снаружи отражался в узорчатых арках.

Там был небольшой круглый двор — словно вырезанный из скалы, с высокой куполообразной аркой над нами. По краям — живой цветник, который, казалось, не мог существовать здесь, под песком. Я не знала, как объяснить этот уголок — в нём витал запах свежих цветов и тонкий аромат специй. Сквозь купол пробивался золотой свет, будто солнце улыбалось только нам.

Шаар остановился, отпустил мою руку и вдруг… опустился на одно колено прямо на белый камень. Его сильная фигура, широкие плечи, слегка растрёпанные волосы — всё это казалось таким настоящим и невозможным одновременно.

Он раскрыл ладонь, и на ней сверкнуло кольцо. Тонкое, сплетённое из двух металлов, с камнем, что мерцал, переливаясь всеми оттенками песка и ночного неба.

— Вика, — сказал он спокойно, но я слышала, как дрогнул его голос. — Ты пришла в этот мир одна. Ты прошла через чужую ложь и страх. Ты дошла до меня. Я хочу, чтобы ты больше не шла одна. Будь моей женой. Моей королевой. Моей единственной истинной.

Я смотрела на него — на его глаза, такие родные и до сих пор странные, на кольцо, которое он держал так бережно, будто в нём был весь наш будущий мир. Сердце колотилось. Ноги дрожали.

Я улыбнулась сквозь щемящий ком в горле и кивнула:

— Я согласна.

Я даже не успела понять, кто закричал первым — но где-то за арками раздался ликующий гул. Проснувшиеся жители, собравшиеся вокруг, увидели нас и радостно подняли руки, кто-то хлопал, кто-то просто склонялся в поклоне.

Шаар встал, надел кольцо мне на палец — его руки были тёплыми и немного дрожали. А потом он просто прижал меня к себе, обнял так крепко. И город — наш город — дышал вокруг радостью, как будто знал: с этого дня всё начнётся заново.

Следующий месяц пролетел, как один длинный, сладкий сон. Я и правда наслаждалась своей новой ролью — не просто жрицы, не просто избранной, а невесты Шаара.

Он болтал со мной часами, пока восстанавливал свои владения — оживлял улицы, поднимал старые хранилища, вдохновлял просыпающихся людей и рассказывал мне всё, что я только могла захотеть узнать.

Он сказал, что я стану его женой, когда мы наконец поднимем город на поверхность. А чтобы разбудить всех и пробудить силу, я должна «принимать» его… что, как оказалось, было процессом куда более приятным, чем я могла представить.

Мы много занимались любовью — горячо, нежно, иногда безумно, иногда медленно, словно он запоминал меня прикосновение за прикосновением. После он всегда кормил меня сам — то простыми, но удивительно вкусными блюдами, то экзотическими фруктами и специями, о которых я раньше даже не слышала.

Мы много говорили — обо всём: о будущем, о людях, о том, как он видит наш город, как он хочет, чтобы я чувствовала себя в нём, как дома. Мы гуляли по всё ещё пустым улочкам, наблюдали, как оживают дома и площади, как в тихих закоулках появляются первые огоньки жизни.

Я чувствовала себя… целой. Спокойной. Лёгкой. Такой защищённой и такой нужной. И с каждой ночью, каждым новым пробуждённым жителем и каждым его поцелуем я всё больше понимала: я не хочу, чтобы этот сон заканчивался.

Глава 30

— Просыпайся, родная, — раздался у самого уха его тихий, мягкий голос. Губы Шаара скользнули по моей щеке, потом по шее, оставляя за собой жаркий след. Я сладко потянулась в его руках, не открывая глаз, наслаждаясь теплом и силой его объятий.

— Ещё немного… — пробормотала я сонно, прячась лицом у него на груди.

Он тихо рассмеялся, поглаживая мою спину кончиками пальцев.

— Сегодня проснулся последний спящий житель, — сказал он, чуть отстранившись, чтобы увидеть моё лицо. — А значит, мы можем поднять город на поверхность.

Он снова наклонился, его губы нашли мои, и поцелуй вышел таким же мягким, как и его слова — ленивым, глубоким, обволакивающим. Его ладони скользнули по моей талии, по бедрам, чуть сжимая кожу — уверенно, но всё так же бережно.

Я улыбнулась сквозь поцелуй, едва оторвавшись, чтобы прошептать:

— Значит ли это, что ты больше не будешь со мной таким нежным?

Шаар тихо рассмеялся, дыхание обжигало мне губы.

— А ты сама как думаешь? — И прежде чем я успела ответить, он снова накрыл мои губы своими, ещё глубже, ещё жаднее.

Его руки легко легли на мои бёдра, подняли меня ближе к себе, и всё моё тело отозвалось на его прикосновения — горячо, сладко, трепетно. Я выгнулась в его ладонях, впуская его всё ближе, пока мир вокруг не растворился в одном — в нём.

И в доказательство того, что нежность — это то, что он никогда не отнимет у меня, он взял меня медленно, аккуратно, с той самой бездонной теплотой, от которой у меня дрожали