Пленница Золотых Песков - Тина Солнечная

— Потому что, когда народ проснётся, ты станешь их царицей. Твоё положение потребует соответствующего вида… хотя, если бы можно было, я бы оставил на тебе только это. — Он осторожно потянул ткань и добавил, шепча в самое ухо: — Или вовсе ничего.

Я смутилась, но, как ни странно, не отстранилась. Только пробормотала, пряча улыбку:

— И ты снова не оставляешь мне выбора, да?

— Наоборот, — ответил он, чуть приподнимаясь на локте. — Я просто мечтаю, чтобы ты выбирала меня.

Он продолжал медленно гладить меня — кончиками пальцев, едва касаясь кожи. От его прикосновений по телу расходились мурашки, волны нежного тепла. Я смотрела на его лицо — спокойное, сосредоточенное, такое близкое. А потом — на губы. Теплые, мягкие, такие, что только от мысли о них сердце пропускало удар.

И вдруг поняла — я хочу его поцеловать.

Без колебаний, без просьбы, без ожиданий. Просто захотела — и потянулась сама. Он не отстранился. Наоборот — будто ждал этого. Наши губы встретились, и поцелуй с первой же секунды стал не просто поцелуем.

Он отвечал с жадностью. Глубоко, жарко, требовательно. Его пальцы, что так осторожно касались моего плеча — уже скользнули по пояснице. Я чуть приоткрыла губы — и он тут же углубил поцелуй. Наши дыхания смешались, мысли исчезли. Остались только мы и это пылающее между нами желание.

Он прижал меня ближе, и теперь я чувствовала каждую грань его тела. Мой поцелуй тоже стал смелее. Я дразнила, искала, исследовала. Больше не было невинности — только страсть, вызванная друг другом. И в этот момент я не сомневалась ни в себе, ни в нём.

В разгаре поцелуя его пальцы скользнули к пуговицам моей (то есть его) рубашки. Он не торопился, расстегивая одну за другой, словно наслаждаясь каждым мгновением, каждым открытым сантиметром. Всё ещё целуя меня, он осторожно раздвинул ткань, обнажая кожу, и его ладони тут же нашли мои затвердевшие соски.

Я задохнулась, когда он опустил губы к моей шее. Его дыхание — горячее, прерывистое — обжигало, а каждый поцелуй будто оставлял невидимый след, от которого всё внутри дрожало. Он двигался ниже, по ключице, медленно и неотвратимо, как наваждение, и я уже не могла думать ни о чём, кроме этих ощущений.

Когда его губы коснулись моей груди, я судорожно вдохнула. Он был нежен — почти благоговейно нежный, будто поклонялся телу, которое сейчас было полностью в его власти. Его язык, его губы, его руки — всё действовало слаженно, с той внимательной страстью, от которой внутри всё плавилось.

Я выгнулась ему навстречу, без слов моля — не о спешке, нет, — о продолжении. О том, чтобы не останавливался.

Он не остановился. Его губы вновь вернулись к моей шее, оставляя за собой дорожку из жгучих поцелуев, а затем поднялись выше — к губам. И как только он коснулся их, всё вокруг будто взорвалось. Поцелуй был нежен вначале, но с каждой секундой становился всё более голодным, жадным, властным. Он целовал меня, будто не мог насытиться, будто каждый миг разлуки до этого оставил в нём неутолимую жажду.

Его руки скользнули вниз, обхватили мои бёдра, пальцы легли уверенно, сжимая, удерживая меня ближе к себе. Я застонала в его губы, пальцами цепляясь за его спину — и потянула его на себя. Он подчинился без колебаний, устроившись надо мной, не прерывая поцелуя. Его вес, его тепло, его дыхание — всё ощущалось так остро, будто между нами не было ни воздуха, ни пространства, ни границ.

Я чувствовала, как дрожу под ним, и как он сам с трудом сдерживает себя. Это было желание быть рядом, раствориться друг в друге — до конца, без остатка.

Моя ладонь скользнула под пояс его штанов, и я почувствовала, как мышцы на его животе вздрогнули. Он оторвался от поцелуя, выдохнул мне в губы с легкой хрипотцой:

— Осторожно… Я могу потерять контроль…

Но я не хотела быть осторожной. Я хотела чувствовать его. Давать ему то, что он только что подарил мне — ласку, желание, принятие.

Он закрыл глаза, подставляя мне своё тело, а я двинулась дальше, пока мои пальцы не ощутили его твердый член. Я провела по нему вдоль, наслаждаясь тем, какой он бархатный и горячий. Его дыхание стало рваным, пальцы крепче сжали мои бёдра. Он навалился на меня чуть сильнее, будто терял контроль.

— С тобой я теряю самообладание, — прошептал он, прижимаясь лбом к моей щеке.

Я улыбнулась, продолжая движения, и он едва не зарычал. Слишком напряжённый, слишком чувственный. Он прикусил губу, будто сдерживал себя, но я не хотела, чтобы он сдерживался. Я хотела видеть, как он теряется от моих прикосновений. Хотела стать для него такой же близкой, как он стал для меня.

И когда он, наконец, отпустил себя… это было как удар молнии.

Он рывком приспустил штаны, высвобождая свой член и убирая с него мою руку. Я увидела, как в нём борется последняя капля сдержанности. Но она таяла на глазах. Его взгляд встретился с моим — тёмный, полный желания, боли и чего-то большего… и тогда он просто склонился ко мне, обнял, поцеловал — горячо, будто не мог насытиться, и вошёл в меня одним плавным движением, не оставляя ни капли пространства между нами.

Я застонала, вцепилась в его плечи, чувствуя, как он наполняет меня — полностью, без остатка, как будто именно так и должно было быть. Не было границ, не было времени, только мы. Только наше единение.

Он двигался жадно, и каждое его движение отзывалось во мне сотней дрожащих откликов. Я чувствовала, как он зарывается лицом в мою шею, как горячее дыхание касается кожи, как его руки сжимают меня — будто боялся потерять. Всё быстрее, всё сильнее. Мы сливались в ритме, в дыхании, в ощущении, будто стали единым телом, единым импульсом желания.

— Моя, — шепнул он глухо. — Только моя.

И в этот момент я уже ничего не могла сказать. Только чувствовать. Только сгорать в этой близости.

Он вцепился в меня с такой силой, будто мир мог исчезнуть в следующий миг. Его движения стали резкими, глубокими — волна за волной, всё быстрее, всё отчаяннее. Он сдерживался слишком долго… и теперь уже не мог.

Я ощущала, как его тело дрожит от напряжения, как каждый его толчок будто пронизывает меня насквозь, рождая во мне ответный жар. Мы были единым дыханием, единым пульсом. Он сжал