Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

Мягкая. Бархатная. Ласковая. Она обняла меня, как родная. Унесла прочь. Мне стало легче. Тьма шептала, как любящая бабушка: «всё прошло, детка… всё прошло». Мир растаял. Мысли улетели.

Кто я? Что случилось? Почему всё сгорело? Почему внутри так пусто? Сколько прошло — не знаю. Минута? Час? День?

Что вообще такое — время? Такое смешное, глупое слово. Время. Вре-мя. И вдруг — звук. Громкий. Резкий. Грохот. Входная дверь. Дверь… тоже странное слово.

Сознание уже ускользало обратно в темноту, но вдруг — удар.

Голос. Как сталь, как ледяной кинжал.

— Борись! — громкий и безжалостный мужской баритон.

Он пронёсся сквозь тьму, как молния сквозь грозу.

Я дёрнулась, как от удара током. И где-то там, в глубине меня — затрепыхалось нечто. Огонёк. Живое. Ещё живое.

Я не хотела бороться. Уже не хотела — я сделала всё, что было в моих силах. Как я могу противостоять тому, о чём не знаю? Как мне себя спасти? От чего… мне надо себя спасти? Мне надо? Спасти? Кого? Почему?

Неожиданно — будто сама тьма, устав терпеть мою беспомощность, со злобой вытолкнула меня на поверхность. Я вздрогнула, вдохнула резко, с хрипом — как человек, слишком долго державшийся под водой. Глаза распахнулись, в них всё ещё полыхал жар, и вместе с ним — боль. Та самая, рвущая, испепеляющая, до крика, до мольбы. Я захрипела, молитвенно обращаясь к любому, кто слышит: пусть мрак вернётся. Пусть снова укроет. Но… что-то изменилось.

Было всё ещё мучительно больно — да, до дрожи, до сухих слёз. Но руки… руки больше не чувствовались ошпаренными солёным кипятком. Я медленно, почти боясь разрушить хрупкую нить сознания, сфокусировала взгляд. Всё вокруг плыло, мир дрожал, но я всё же увидела его.

Высокий мужчина в чёрном. Стоял передо мной, что-то шептал — едва слышно, будто обращался не ко мне, а к самой Тени. От моего тела к нему тянулись тонкие серебряные нити — трепетные, будто жилки света. Он вытягивал их медленно, по одной, словно освобождал… как вытягивают яд из ран.

Я не могла пошевелиться. Только смотрела — стиснув зубы, замерев, приняв. Когда боль становится целым миром, ты перестаёшь сопротивляться. Уже не важно, кто перед тобой — демон, целитель, убийца. Лишь бы легче стало. Лишь бы жить.

За окном, казалось, светало. Первый свет коснулся стен, когда нити иссякли, и боль ушла совсем — так, как уходит отлив, оставляя за собой мёртвый берег. Мужчина выглядел измождённым, словно прошёл через ту же пытку, что и я.

— Кто… ты?.. — прохрипела я, чувствуя, как язык, сухой и шершавый, едва ворочается во рту.

Я лежала на полу, в той самой ночной рубашке, прилипшей к коже, и впервые за вечность вдохнула по-настоящему. Этот воздух — живой, пьянящий, сладкий, как мёд после голода, — обжёг лёгкие, но не обжёг душу. Я была жива. Я — дышала.

— Я — Магистр Тени. Эврен Хаэль. Но давай поговорим об этом позже, когда ты немного восстановишься, — сказал он. И уже откуда-то принёс влажное полотенце — холодное, благословенно холодное, — и с неожиданной, тихой заботой начал протирать мне лицо и руки. Я зашипела от боли, и он, по-дурацки ойкнув, будто сам ошпарился, просто взял кувшин и полил меня водой. Прямо так. С головы. О, боги… Вода — лучшее, что изобрела природа. Ненавижу огонь. Ненавижу.

Словно прочитав мои мысли, он поднёс к губам стакан и дал немного воды. Я закашлялась, захлебнулась, пролила всё на себя, но даже это — было счастьем. На третьей или четвёртой попытке, с его терпеливой помощью, я всё же осилила несчастный стакан. И, опираясь на его руки, села. Голова кружилась, как будто мир рассыпался мозаикой. Я покачнулась, но он успел — поймал меня за ворот рубашки, аккуратно, не обжигая, не причиняя ни капли новой боли.

Я дышала. И этого уже было достаточно.

— Я знаю, что здесь произошло. Я соболезную. Я знал Мирстов — мы работали вместе в Совете. Ты, кажется, Айлин? Пойдёшь со мной. Теперь ты Маг Тени, причём… весьма сильный маг. Маг, который себя чуть не сжёг Тенью. — тихо проговорил он, присаживаясь рядом со мной. Наверное, мы так смешно смотрелись со стороны — растрёпанная, зарёванная, обожжённая донельзя тощая девчонка в ночной рубашке. И рядом он — серьёзный… красивый — про себя подметила я, посмотрев ему в лицо — мужчина.

Я тихо всхлипнула, вспоминая события ночи. Мама… папа… теневики…

— Я не хочу. — дрожащим голосом ответила я, рассматривая ладони с волдырями. — Мне не нужна эта магия. Она опасна. Она страшна. — в голове моментально воспроизвёлся запах теневого пепла. О, как долго он мне потом постоянно мерещился, снился в кошмарах!

— Тогда тебя на пожизненное заключение сошлют в Ауланнар за убийство двоих магов, а ещё — и за использование запрещённого теневого заклинания, — пожал он широкими плечами, плотно обтянутыми в чёрный шёлк рубашки. — Мне, в целом, безразлична твоя судьба, но я даю тебе выбор.

Ауланнар мне не улыбался. Пусть и гады действительно ворвались в мой дом, напали… но как я это докажу? Как я докажу, что родителей… убила не я? От этой холодной, противной, но вполне логичной мысли — предательская слеза противно скатилась по обожжённой, сухой коже — я зашипела от боли, которая причиняла мне капелька солёной воды. Невыносимо! Что мне теперь делать? Как себя лечить? Как быть дальше? Как… жить дальше?

— Там, куда ты меня зовёшь, меня вылечат? И правда не посадят в тюрьму? — шмыгнув носом, я подняла высохшие глаза на… Магистра. Да, точно, Магистр. Магистр Тени. Э… Эврен, да? Боги, как же болят глаза. Как же всё равно жарко и больно. И как же кружится голова…

— Вылечат, — кивнул он. — Я лично проконтролирую. Нет, не посадят. Никогда. Я разберусь, если примешь моё предложение.

Мне ничего не оставалось — дома меня больше ничего не удерживало. Я молча кивнула. Хотя абсурдный вопрос «какого праха ты вообще тут делаешь, мужик?» — абсолютно неуместно вертелся на языке, но мне было так плевать, что я была готова принять помощь от любого. Пусть даже та теневая куча, которая осталась от одной из мантий — восстанет и предложит мне что-нибудь — я возьму, а потом с удовольствием убью его еще раз. Хоть и не хотелось, и страшно не хотелось, и пускай тотчас горькая, противная тошнота подкатила к горлу от страшного звука ужасного слова «убью» — но