Призраки благородного прошлого - Люсия Веденская

— Томас, — сказала Констанс.

Он медленно обернулся. Его лицо было пустым. Не безжизненным, а именно пустым, как будто эмоции, которые еще недавно переполняли его, выгорели, оставив после себя лишь форму.

— Ты видел это, — сказала она.

Он кивнул:

— Да.

Стэнхоуп шагнул вперед:

— Что это значит?

Томас посмотрел на него, и затем произнес тихо, почти без интонации:

— Смерть хочет забрать свое.

Слова не прозвучали угрожающе, скорее, прозвучали как неизбежность.

— Объясни, — сказал Стэнхоуп.

— Все, что лишнее… — Томас чуть наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то, — не должно оставаться в мире живых.

Комната стала тише. Даже воздух будто замер.

Констанс шагнула ближе:

— Ты говоришь о себе?

Он едва заметно усмехнулся:

— И о себе тоже, — его взгляд скользнул к Стэнхоупу. — И о тебе.

Стэнхоуп не отвел взгляда.

— Я уже был там, — сказал он спокойно. — И вернулся.

— Значит, ты задолжал, — ответил Томас.

Констанс выпрямилась.

— Хватит, — сказала она. — Мы не для этого все это начали.

Мужчины посмотрел на нее.

— Ты не понимаешь, — сказал Томас мягче. — Это не мы начали. Это было всегда.

Глава 27. Вынужденное знакомство

Несколькими годами ранее

Дом в тот день был пуст — по-настоящему пуст, без тех почти незаметных признаков жизни, к которым Констанс успеет привыкнуть позже. Ни тепла, ни звуков, ни движения. Только воздух, неподвижный и холодный, как в помещении, где давно никто не живет и не собирается жить. Ни единого человека, ни единой души после того, как Элизабет Эшфорд погибла во дворе и мистер Эшфорд навсегда покинул этот дом вместе со своей малолетней дочерью. Но теперь у особняка был шанс стать обжитым, появилась крошечная надежда на заселение, которому не суждено было случиться.

Томас вошел уверенно, не останавливаясь у порога, не оглядываясь, словно уже бывал здесь достаточно раз, чтобы не испытывать ни робости, ни суеверного трепета, который испытывают посторонние в старых домах. Дверь за его спиной закрылась с глухим звуком, и этот звук разнесся по холлу, будто напоминая: теперь он здесь один.

Он снял перчатки, небрежно положил их на ближайший столик и, проведя взглядом по высокому потолку, по тяжелым шторам, по лестнице, уходящей вверх, позволил себе короткую усмешку.

— Ничего, — пробормотал он. — С этим можно работать.

Он уже знал этот дом — не как место, где живут, а как пространство, которое нужно привести в порядок, обуздать, сделать пригодным для жизни. Его визиты сюда были частью договоренности, частью плана, в котором все казалось логичным и простым: оценить, подготовить, исправить. Сделать из этой холодной, пустой громады нечто, что можно назвать домом.

Он прошелся по первому этажу, отмечая про себя детали — трещины в стенах, скрипящие доски, тяжелую, почти неподвижную мебель. Его взгляд был внимателен, практичен, лишен всякой романтики. Здесь нужно было чинить, там — заменить, где-то — просто выбросить.

Он не замечал, как тишина вокруг него становится глубже и не слышал шагов наверху.

Потому что в это же время, на втором этаже, кто-то действительно ходил.

Стэнхоуп двигался иначе, не спеша, но и не осматривая — он искал.

Его пальцы скользили по корешкам книг в библиотеке, он вытаскивал их одну за другой, быстро перелистывал, иногда задерживаясь на страницах, где, по всей видимости, находил что-то, что заставляло его нахмуриться или, напротив, едва заметно улыбнуться. Пыль, покрывавшая полки, не смущала его — он стряхивал ее так же легко, как будто тоже делал это уже не первый раз.

На столе перед ним лежала раскрытая книга, рядом — несколько листов, вырванных, судя по краям, из какого-то старого журнала или записной книги. Он перебирал их быстро, почти лихорадочно, как человек, который уже слишком близко к ответу, чтобы остановиться.

— Где же ты… — пробормотал он себе под нос, не поднимая головы.

Он переходил из комнаты в комнату, открывая ящики, заглядывая в сундуки, перебирая вещи, которые явно принадлежали кому-то другому, но не вызывая у него ни малейшего сомнения в праве их трогать. В его движениях не было осторожности — только уверенность и нетерпение.

Он не слышал шагов внизу, как и Томас — шагов наверху.

Они существовали в одном доме, но словно в разных слоях его реальности.

Томас тем временем поднялся по лестнице, уже мысленно составляя список того, что нужно будет обсудить с рабочими, что заказать, что заменить. Он остановился на лестничной площадке между этажами, бросил взгляд в сторону коридора вверху и, чуть помедлив, направился выше — скорее из любопытства, чем по необходимости, привести второй этаж в порядок одновременно с первым все равно не представлялось возможности, уж слишком много работ ждало его впереди.

Он сделал еще несколько шагов вперед, и в этот момент около лестницы наверху показался Стэнхоуп.

Он спускался по лестнице, держа в руках ворох бумаг, в которые был полностью погружен. Его пальцы быстро перебирали листы, он что-то перечитывал, что-то отбрасывал буквально на ходу, снова возвращался к предыдущему, словно боялся упустить деталь.

Они увидели друг друга одновременно, и оба замерли.

Пауза затянулась.

Томас первым пришел в себя.

— Чьи это вещи? — спросил он резко, делая шаг вперед.

Стэнхоуп опустил глаза, словно впервые увидев бумаги в своих руках.

Его взгляд был холодным, внимательным, и в нем не было ни растерянности, ни попытки оправдаться. Он лишь на мгновение оценил стоящего перед ним человека, словно решая, стоит ли вообще вступать в разговор.

— Тех, кто их оставил, — ответил он спокойно.

— Вы в чужом доме, — отрезал Томас. — И держите в руках чужую собственность.

— В доме, который, насколько мне известно, никому не принадлежит, — чуть заметно усмехнулся Стэнхоуп.

— Ошибаетесь, — сказал Томас, делая еще шаг. — Он принадлежит моей невесте.

Стэнхоуп чуть склонил голову, как будто это уточнение его заинтересовало.

— Тогда вам стоит лучше ее охранять, — произнес он.

Томас стиснул зубы:

— Верните бумаги.

Стэнхоуп не двинулся.

— Боюсь, они мне нужны, — сказал он, и в его голосе не было ни капли извинения.

— Я не буду повторять, — резко ответил Томас.

И в этот момент напряжение между ними стало почти осязаемым — как натянутая струна, готовая лопнуть.

Стэнхоуп сделал шаг назад, затем еще один.

Он не выглядел испуганным — скорее, рассчитывающим на успешный план побега.

— Вы не понимаете, во что вмешиваетесь, — сказал он.

— Это мой дом, — ответил Томас. — И вы в нем лишний.

— Это мы еще посмотрим.

Он отступал, поднимаясь обратно по ступеням, не отрывая взгляда