Призраки благородного прошлого - Люсия Веденская

И все же она знала: это будет не как с другими.

Она вложила руку в руку Дженни, и в тот же момент мир вокруг исчез.

Но не как раньше — не рассыпался вспышкой, не заменился одним образом.

Новые ощущения нахлынули на констанс потоком.

Сначала — шум.

Потом — голоса. Десятки голосов. Сотни. Нет, больше. Тысячи разных голосов!

Старые голоса, молодые, тихие, отчаянные, злые, благодарные.

И за каждым — ощущение смерти, у каждого своей.

Констанс чувствовала, как они уходили — по-разному, в разное время, с разной болью, с разной покорностью. Чувствовала их последние мысли, их страхи, их облегчение, их растерянность.

И сквозь это она чувствовала Дженни, которая была проводником для каждой этой смерти, которая переживала последние секунды с каждым умершим снова и снова.

Она не просто слышала их.

Она пропускала их через себя.

Снова.

И снова.

И снова.

Констанс захлебнулась воздухом, отдернула руку, а еще спустя мгновение отшатнулась без сил.

Сердце билось слишком быстро.

— Вы… — она не сразу смогла договорить. — Вы умирали с ними.

Дженни не отвела взгляда, словно заранеее готовая к такому шоку:

— Да, мисс. Каждый раз понемногу.

Стэнхоуп посмотрел на нее иначе. Он увидел, как изменилась Констанс после пережитого в одно мгновение, и понял, что Дженни в свое жизни встречалась с ужасом самой невероятной величины.

— Тогда вы понимаете, с чем мы имеем дело, — сказал он тихо.

— Да, сэр, — ответила Дженни. — Я точно могу быть вам полезной.

Констанс медленно выдохнула. Внутри еще оставались отголоски чего-то — чужие, не ее, но теперь уже неотделимые от ее собственной души.

— Значит, — сказала она, — вы должны нам помочь.

Дженни кивнула:

— Если вы позволите.

— Тогда мы начнем, — сказала Констанс.

Глава 24. Случайно полученный ответ

К вечеру комната на втором этаже уже не выглядела той же самой, в которой Констанс несколькими часами ранее с такой сосредоточенностью выстраивала свою защиту — круг из пыли, свечи, аккуратно расставленные по краю, стол в центре, как будто вся эта простая геометрия могла удержать границу между тем, что она знала, и тем, что только начинала понимать. Теперь же, стоя у порога, она чувствовала, что сама комната словно смотрит на нее с едва уловимым недоумением, будто ей предложили сыграть роль, которая ей не подходила.

Дженни, появившаяся вслед за остальными, остановилась на пороге и долго, внимательно оглядывала все это приготовление, не спеша ни входить, ни говорить, и от этого молчания становилось особенно ясно: она не просто оценивает, она сопоставляет — то, что видит, с тем, что знает. Наконец она шагнула вперед, чуть приподняв край юбки, чтобы не задеть линию на полу, и осторожно коснулась ее носком ботинка.

— Простите, мисс, — произнесла она с мягкой вежливостью, в которой, однако, уже чувствовалось несогласие, — но вы действительно собираетесь работать в такой обстановке?

Констанс не сразу ответила, потому что в этом простом вопросе было слишком много скрытого смысла.

— Мы подготовились, — сказала она, стараясь сохранить спокойствие.

— Да, — кивнула Дженни, и в этом «да» не было ни насмешки, ни одобрения, лишь констатация, — я вижу.

Она прошла в центр комнаты, поставила на стол небольшой сверток, который принесла с собой, и, не торопясь, провела носком туфли по поверхности пола, оставляя за собой более светлый след среди слоя пыли. Затем, словно приняв окончательное решение, она выпрямилась и добавила уже более уверенно:

— Если вы не возражаете, я сначала немного здесь приберусь. Это будет удобнее.

— Мы возражаем, — сразу сказала Констанс, чуть резче, чем собиралась.

— Понимаю, мисс, — спокойно ответила Дженни, — но это все равно лучше сделать.

И прежде чем кто-либо из них успел остановить ее, она уже начала двигаться по комнате с той уверенной хозяйственностью, которая не оставляет места для споров. Линия, проведенная Констанс по пыли, исчезла под ладонью Дженни, сжимавшей уже откуда-то появившуюся тряпку, почти мгновенно, стол был сдвинут на несколько дюймов в сторону, свечи — переставлены так, что их прежняя симметрия исчезла, уступив место странной, почти случайной расстановке, в которой, однако, угадывалась некая логика, не поддающаяся объяснению. Возможно, такая расстановка была удобна лишь для освещения, но никто этого наверняка не знал.

— Вы разрушаете границу, — заметила Констанс, наблюдая за этим с нарастающим раздражением.

— Нет, мисс, — мягко возразила Дженни, не прекращая работы, — я убираю то, что ею не является.

Она вытерла стол, стряхнула пыль с подоконника, затем расправила занавески, и только после этого позволила себе снова взглянуть на хозяйку.

— Настоящая граница не рисуется, — добавила она, — она возникает сама, есть намерение и… понимание.

Томас, стоявший у стены, сделал несколько неуверенных шагов назад, его взгляд метался между руками Дженни и пустым пространством комнаты, словно он пытался уловить что-то, что пока еще не проявилось, но уже было близко.

— Она права, — произнес он едва слышно, почти сквозь зубы, понимая, что никто не обратит внимание на его волнение, — но мне это не нравится.

Стэнхоуп, напротив, наблюдал за происходящим с явным интересом, словно перед ним разворачивалась не подготовка к опасному действию, а редкое представление, в котором он намерен участвовать до конца. Впрочем, учитывая пережитое им и те цели, что он поставил перед собой, его можно было понять.

— Тогда, возможно, вы объясните, что именно нам нужно, — сказал он, обращаясь к Дженни, решив не быть просто молчаливым наблюдателем.

Она на мгновение задумалась, словно проверяя, готова ли она произнести это вслух.

— Мне нужно знать, кого вы хотите позвать, — ответила она наконец. — И зачем.

Констанс опустила взгляд, чувствуя, как знакомое напряжение снова поднимается внутри.

— Мою мать, — сказала она.

— Имя?

— Элизабет Эшфорд.

— Как она умерла?

— Утонула, — ответила Констанс после короткой паузы. — В этом доме.

Дженни кивнула, и в ее лице не проявилось ни удивления, ни страха — лишь тихое принятие.

— Вы видели ее после смерти?

— Нет.

— Слышали?

— Нет.

— Тогда это может быть сложнее, чем вы рассчитываете.

Констанс с вызовом вскинула голову:

— Почему?

— Потому что не все остаются поблизости, мисс, — ответила Дженни. — Некоторые уходят сразу очень далеко. И если она ушла, нам придется работать не с ней.

Томас тихо выдохнул, и этот звук был почти облегчением.

— Вот и все, — сказал он. — Мы зря это затеяли.

— Не обязательно, — мягко возразила Дженни. — Даже если она не ответит, это не значит, что никто не ответит.

Эти слова повисли в воздухе, и в них было больше правды, чем