Призраки благородного прошлого - Люсия Веденская

произвести впечатление. Именно это и заставило Констанс внимательнее всмотреться в девушку — в ее руки, чуть сжатые на подносе, в плечи, напряженные, но не опущенные, в лицо, на котором не было ни вызова, ни страха, лишь усталость и какая-то тихая, упрямая честность.

— Объясните, — сказала Констанс.

— Конечно, мисс, — Дженни кивнула и сделала шаг ближе. — Но, может быть, вам будет удобнее присесть? Я могу принести чай или что-нибудь покрепче, если день выдался особенно… насыщенным.

— Чай, — автоматически ответила Констанс, решив проигнорировать тот факт, что с момента последнего чая еще не прошло и пары часов.

— Прекрасно, — Дженни кивнула, будто этот ответ подтвердил ее ожидания. — Тогда прошу вас в столовую.

Она развернулась, и в ее движениях было нечто удивительно уверенное — как будто она уже знала, что за ней последуют. И действительно, Констанс пошла первой, Стэнхоуп — за ней, а Томас — рядом, не отрывая взгляда от девушки. Он уже понял, что был замечен горничной, но оказался удивлен тем, что она и виду не поняла, встретившись лицом к лицу с призраком. Насчет Хамфри у него вопросов не возникало — пожилой дворецкий еще со времен работы со своей бывшей хозяйкой оказался погружен в вопросы ее бытия куда глубже, чем можно было представить. Но вот чтобы новенькая служанка не удивилась, это было неожиданно…

Столовая встретила поздних посетителей мягким светом и теплом — слишком обычным после холодной комнаты наверху. Дженни быстро расставила чашки, заварник, добавила на стол молоко, сахар, как будто эти простые действия были необходимы, чтобы вернуть разговору форму, в которой его можно выдержать.

— Вы сказали, что можете быть полезной, — напомнила Констанс, когда Дженни разливала чай. — Я слушаю.

Дженни поставила чашку перед ней, затем перед Стэнхоупом, немного помедлила, глядя на Томаса и так и не решившись поставить чашку и перед ним, и только после этого позволила себе сесть, но не рядом и не напротив, а чуть сбоку и на расстоянии, как если бы хотела оставить хозяйке возможность в любой момент остановить разговор.

— Я пришла в этот дом не случайно, мисс, — начала она. — И не потому, что не смогла найти другую работу. Вернее не только поэтому.

Она на мгновение замолчала, подбирая слова. Констанс выжидающе смотрела на нее, не обращая внимание на чай, который призывно дымился в кружке. Стэнхоуп же окончательно расслабился и уже подливал себе в чашку щедрую порцию молока.

— Меня называют ведьмой, — сказала Дженни спокойно. — И мою мать называли так же.

Стэнхоуп чуть наклонил голову, не скрывая интереса. Томас стоял у стены, скрестив руки, но его внимание было сосредоточено на каждом слове.

— Это слово удобно, — продолжила Дженни. — Оно позволяет не разбираться в том, чего не понимаешь. Бояться проще, чем спрашивать.

— И что вы делаете? — спросила Констанс.

— Я слушаю, — ответила Дженни. — И иногда отвечаю.

— Вы этому учились? — уточнил Стэнхоуп, отпивая напиток и не выпуская после этого чашку из рук.

Она подняла взгляд:

— Моя мать была медиумом. Настоящим, не тем, что показывают на ярмарках. Она не устраивала представлений. К ней приходили люди, она проводила встречи с изх родными тихо, без шума. Работала с письмами, с другими вещами, и даже просто с просьбами — у нее была невероятная сила, которую она прекрасно контролировала. Кто-то хотел попрощаться, кто-то — узнать правду, кто-то — просто убедиться, что там, по ту сторону, есть хоть что-то, кроме пустоты.

— И она могла им это дать? — спросил Стэнхоуп.

— Иногда, — ответила Дженни. — Не всегда. И никогда — полностью. Но достаточно, чтобы люди уходили не такими, какими приходили.

Она опустила взгляд на третью чашку, которая стояла на подносе перед ней и словно никому не предназначалась.

— Когда она умерла… все изменилось.

— Естественная смерть? — уточнила Констанс.

— Да, мисс. Болезнь. Долгая и… утомительная. Для нее и для меня. Но ничего, что можно было бы назвать ужасным и несправедливым, просто ушла. После этого люди стали приходить ко мне.

— Потому что вы унаследовали ее дар? — спросил Стэнхоуп.

— Потому что у них не осталось выбора, — тихо сказала Дженни. — И потому что я не смогла им отказать. Но, да, у меня тоже есть дар. Мне куда сложнее не слушать мертвых, чем говорить с ними. Знаете, некоторые из них те еще болтуны…

Она провела пальцами по краю подноса.

— Сначала это было редко. Потом чаще. Потом слишком часто. И чем больше людей приходило, тем больше разговоров обо мне возникало вокруг.

— Они стали вас бояться?

Горничная подняла взгляд:

— Люди не любят тех, кто видит больше, чем им удобно.

— Особенно если это касается смерти, — участливо добавила Констанс, понимая, о чем говорит девушка.

Дженни кивнула:

— Особенно тогда. Меня сначала перестали брать на работу. Потом перестали здороваться. Еще позже смотреть в глаза. Но приходить — не перестали, просто стали лучше это скрывать.

— И вы продолжали? — спросил Стэнхоуп.

— Да.

— Бесплатно?

Она чуть улыбнулась в ответ, словно готовясь объяснить самую простую истину ребенку.

— Я не могла брать деньги с тех, кто приходит к мертвым, сэр. Это… кажется неправильным. Но жить так тоже невозможно, — добавила она уже без улыбки. — Поэтому, когда я услышала об этом доме… — Она обвела взглядом стены, словно видела их сквозь пространство. — Я решила, что хуже уже не будет. Здесь меня не испугают слухи. И, возможно, я буду полезна. Удивительно, что это действительно оказалась так.

Томас тихо выдохнул, и в этом звуке не было прежнего напряжения. Он будто немного расслабился, решив довериться этой неожиданно возникшей молодой девушке.

— Она говорит правду, — сказал он, почти неосознанно.

Констанс бросила на него быстрый взгляд, но Дженни, разумеется, не отреагировала, лишь благодарно улыбнулась, спрятав глаза.

— Вы не боитесь? — спросила Констанс. — Общаться с мертвыми не самая простая работа.

Дженни задумалась.

— Боюсь, — сказала она честно. — Но не так, как раньше. Когда ты много раз смотришь в одно и то же место, страх перестает быть неожиданностью. Он становится знакомым. Хуже, когда ты перестаешь чувствовать разницу между собой и теми, кто приходит.

— В каком смысле? — тихо спросила Констанс, уже представляя, что услышит в ответ.

Дженни не ответила сразу. Вместо этого она взяла в руки и снова вернула на поднос чашку, выпрямилась и, чуть помедлив, протянула Констанс руку.

— Позвольте, мисс.

Констанс замерла. Она сразу поняла, что это значит.

— Вы уверены? — спросила она.

— Да, — сказала Дженни. — Вы должны знать. И я тоже.

Констанс медленно сняла перчатку.

Этот жест, такой привычный и простой для многих людей, на этот раз дался ей тяжелее, чем