Призраки благородного прошлого - Люсия Веденская

его лице не было привычной иронии. Он выглядел напряженным, почти сосредоточенным, как человек, который слишком хорошо знает, чем может закончиться происходящее. Он выглядел напушанным.

— Уже поздно, — сказала она.

— Нет, — резко ответил он. — Пока нет.

Она выпрямилась, стряхивая с пальцев остатки пыли:

— Ты боишься.

— Да, — сказал он сразу.

Это было неожиданно. Она обернулась.

— Но чего?

Он сделал шаг вперед:

— Не того, что ты думаешь.

Он провел рукой по лицу — жест, который у живого человека означал бы усталость, но у него выглядел как попытка удержаться в форме.

— Ты говоришь о сеансе, как будто это разговор, — сказал он. — Как будто ты позовешь — и тебе ответят. Но это не так работает.

— Тогда как?

Он замолчал, и затем сказал тихо, почти через силу:

— Там… — он указал куда-то за пределы комнаты, — нет пустоты. Там есть… глубина. И если ты открываешь путь, ты не выбираешь, кто первым услышит.

Констанс не отвела взгляда:

— Я позову ее.

— Я уже спрашивал, но что если придет не она?

Она выдержала паузу и решительно тряхнула головой, найдя правильный ответ:

— Тогда я узнаю, кто пришел.

Он покачал головой.

— Ты думаешь, что сможешь их направить. Остановить. Ты не знаешь, что происходит, когда тебя слышат.

— А ты знаешь?

Он стиснул губы:

— Я знаю достаточно, чтобы не хотеть возвращаться туда.

— Ты боишься ада? — спросила она прямо.

Он не ответил сразу, но затем кивнул.

— Если у этого есть название, — сказал он тихо, — пусть будет так.

Комната на мгновение будто сжалась. Стэнхоуп, все это время стоявший чуть в стороне, наблюдал за ними, не вмешиваясь. Но теперь он шагнул ближе.

— Любопытно, — произнес он. — Вы говорите об этом, как о месте.

— Это не место, — резко сказал Томас.

— Тогда что?

Томас посмотрел на него так, будто впервые действительно увидел другого человека, кроме Констанс:

— Это… отсутствие выхода.

Констанс медленно вдохнула.

— Тогда тем более мы должны понять, что это, — сказала она. — И как оттуда найти выход.

Она опустилась на стул, поставленный у стола, и положила ладони на поверхность. Дерево было холодным и на этот раз влажным. Но, может, влажными были ее вспотевшие от волнения ладони, влагу с которых теперь не впитывали брошенные где-то в библиотеке перчатки

Констанс замерла.

— Вы это чувствуете? — спросила она.

Стэнхоуп подошел, коснулся стола.

— Да, — сказал он.

Томас же наоборот сделал шаг назад:

— Не надо.

Констанс не убрала руки и закрыла глаза. И в тот же момент поняла, что тишина изменилась. Она больше не была пустой. Она стала… наполненной. Как если бы каждый раз едва уловимое изменение тишины общалась с наполнявшими ее сущностями, которыми в этот раз были два человек и один призрак.

Сначала это было похоже на шум — далекий, глухой, как если бы кто-то говорил за стеной, слишком толстой, чтобы разобрать слова. Затем звук стал ближе. Разделился. Послышались голоса. Именно голоса — то был не один голос, а много неразличимых обращений, которые сливались в нечто единое.

Голоса не кричали и не звали. Они просто были — как фон, как дыхание, как постоянное движение, которое невозможно остановить. Как рой пчел, который просто постоянно слышался где-то рядом, но не угрожал своим присутствием и уж тем более не обращался напрямую к человеку.

Констанс резко вдохнула.

— Я слышу их, — прошептала она.

— Констанс, — сказал Томас.

Но она уже не слушала живых, потому что среди шума мертвых голосов появился один едва различимый, но самостоятельный.

Тонкий, неровный и слабый:

— Пожалуйста…

Констанс вздрогнула. Голос звучал куда ближе остальных.

— Пожалуйста… скажите… что со мной…

Ее пальцы сжались.

— Я здесь, — отозвалась она тихо.

Тишина на мгновение сжалась вокруг нее, стремясь всей своей несуществующей наполненностью, которой и были те самые голоса, к понятному человеческому теплу.

— Я… не понимаю… — продолжил голос. — Я не могу выйти… здесь темно…

Он звучал не страшно. Страшным было другое. Он звучал… живым.

— Где вы? — спросила Констанс.

Стэнхоуп замер. Томас резко шагнул вперед.

— Нет.

— Я не знаю… — сказал голос. — Я… был… и потом… ничего… и теперь…

Он оборвался.

— Почему я здесь? — услышала Констанс только ускользающее эхо, которое едва удалось различить.

Девушка открыла глаза. Комната осталась прежней. Но она знала — это не так.

— Вы умерли, — сказала она уверенно, зная, что теперь обращается не в пустоту. Она смогла поймать источник. Она смогла найти его, смогла удержать возле себя.

Последовала пауза, которая почти разрушила все ее надежды на успел. Но все же пауза оказалась не вечной.

— Нет, — неуверенно, но весьма различимо ответил голос. — Нет… я же… я же помню… я был…

Он явно запутался, но Констанс пока мало чем могла помочь.

— Почему я не могу выйти?

Констанс почувствовала, как внутри поднимается что-то, чего раньше не было. Страх уступил место, сменившись неожиданным, но таким болезненным сочувствием.

— Я попробую помочь, — сказала она.

— Не смей, — резко сказал Томас, и она почти почувствовала физическую вибрацию от его возмущенного рыка.

Но не повернулась.

— Я не могу просто… — попыталась оправдаться она.

— Ты не знаешь, что ты делаешь! — оборвал ее Томас, не решаясь приближаться к столу.

Голос девушки снова дрогнул:

— Пожалуйста…

И в этот момент дверь за ее спиной резко распахнулась.

— Мисс Констанс?

Голос Хамфри прозвучал слишком громко.

Свечи дрогнули.

Шум исчез, как будто его никогда и не было.

Констанс резко убрала руки со стола, словно ее застали за чем-то неподобающим. Хотя ничего такого она не делала, более того, умом она понимала, что ни стол, ни положение ее рук никак бы не повлияла на возможность услышать тот самый голос.

Дыхание сбилось.

— Вы… в порядке? — спросил дворецкий, оглядывая комнату и подозрительно рассматривая что-то за спиной у девушки, где по ее ощущению все время стоял Стэнхоуп, ожидающий чего-то значимого. Впрочем, для такого короткого промежутка времени действительно значимое и произошло

Дворецкий остановился на пороге, не входя внутрь, и поочередно его взгляд задержался теперь на круге, на свечах, на столе.

— Вы выбрали… весьма необычное место для пребывания, — добавил он.

Констанс медленно встала.

— Я просто… осматривала комнаты, — отозвалась она, даже не желая представлять, насколько достоверным покажется ее ответ.

Впрочем, ее голос звучал ровно, даже слишком ровно для человека, только что пережившего то, что пережила она.

Хамфри чуть склонил голову.

— В этом случае, мисс, позвольте заметить, что здесь довольно холодно. И… — он сделал паузу, — не слишком безопасно.

Она кивнула:

— Я это учту.

Дворецкий задержался еще на мгновение, словно хотел сказать что-то еще, но передумал.

— Ужин будет подан через