Инкуб на сессию - Аника Ледес

Снова перевёлся куда-то. А через несколько лет вернулся — уже взрослым, успешным, с лицензией категории А+. А я... я остался тем же, кем был. Только уже без друзей и без уверенности.

— И он решил отомстить?

— Не думаю, что это месть в чистом виде, — сказал Риэль. — Скорее... он просто не может простить, что я был частью того, что с ним делали. И каждый раз, видя меня, вспоминает.

Я смотрела на него и пыталась соединить этого человека — виноватого, взрослого, который до сих пор носит в себе ту школьную историю — с тем мальчишкой, который запирал кого-то в шкафу.

— Ты жалеешь? — спросила я.

— Каждый день, — сказал он тихо. — Не потому что он теперь мне мстит. А потому что я был... гадом. Самонадеянным гадом, который считал себя крутым, унижая другого.

— Ты был ребёнком.

— Это не оправдание.

Я вздохнула. Спорить не хотелось — он явно носил это в себе давно и прочно.

— Ладно, — протянула я. — Допустим, ты был идиотом в школе. Но сейчас ты не идиот. И то, что он делает сейчас — это не справедливость, а травля. К тому же он уже взрослый. Разница есть?

— Есть, — согласился он.

— Вот и держи это в голове. Не его обиду, а то, что ты изменился.

Он посмотрел на меня. В его глазах было что-то тёплое, от чего у и меня внутри разлилось приятное тепло.

— Лея, — сказал он.

— М?

— Спасибо.

— Не за что, — сказала я. — Пошли домой. Я хочу кофе.

— Я куплю вам новую кружку, — пообещал он. — Вместо разбитой.

— Купишь, — согласилась я.

Он улыбнулся, и мы пошли к метро.

Дома мы пили кофе из двух уцелевших кружек. Хвост его лежал на полу и не подавал признаков жизни. Иногда я ловила себя на том, что кошусь на него — проверяю, не дёргается ли.

— Не дёргается, — сказал Риэль, заметив мой взгляд. — Врачи хорошо поработали.

— Рада слышать, — сказала я. — А то я уже начала привыкать к мысли, что мне придётся жить с боевым хвостом в квартире.

— Это было бы... проблематично, — согласился он.

Мы помолчали. Я допила кофе и поставила кружку в раковину.

— Не хочешь ещё попрактиковаться? — выпалила я, не думая.

— По технике эмоционального резонанса? Вы... — Он запнулся, глядя на меня круглыми глазами. Хвост его дёрнулся и начал медленно обвиваться вокруг ножки стула. — Вы уверены? После сегодняшнего... я думал, вам было некомфортно.

— Мне было... — Я замялась, пытаясь подобрать слово. — Интересно.

— Интересно, — повторил он эхом.

— Да. Как... эксперимент. Чисто научный интерес.

— Чисто научный, — снова повторил он, и в его голосе послышались нотки, которых я раньше не слышала. То ли сомнение, то ли... флирт? Показалось, наверно.

— Ну, не хочешь — не надо, — сказала я быстро, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Я просто предложила. Тебе же нужно отрабатывать навыки перед переаттестацией. Вот я и подумала...

— Лея.

— Что?

Он смотрел на меня. В темноте его глаза казались ещё темнее, чем обычно, и в них было что-то такое... от чего по коже снова побежали мурашки.

— Вы сейчас краснеете, — сказал он тихо.

— Я не краснею.

— Краснеете. Я вижу.

— Это от кофе, — сказала я. — Горячий кофе. Расширяет сосуды.

Он улыбнулся, и внутри меня что-то сжалось. Приятно сжалось.

— Хорошо, — сказал он. — Давайте попрактикуемся. Только... недолго.

— Договорились, — сказала я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Не больше часа.

— Не больше часа, — повторил он. — Хорошо.

Мы сидели друг напротив друга, и в комнате вдруг стало очень тихо. Часы на стене тикали громче обычного. За окном проехала машина. Риэль смотрел на меня, и я снова чувствовала это — странное напряжение в воздухе, лёгкое покалывание на коже.

— Мне нужно... сосредоточиться, — сказал он. — Можно я зажгу свечу? Не люблю верхний свет.

— Жги, — разрешила я.

Он достал откуда-то из своих запасов тонкую свечу в стеклянном подсвечнике, поставил на стол между нами и щёлкнул пальцами. Свеча зажглась сама собой — маленьким ровным пламенем без дыма.

— Красиво, — сказала я.

— Это единственное, что у меня хорошо получается из бытовой магии, — признался он. — Зажигать огонь. И тушить. И немного контролировать.

— Полезный навык.

— Не очень, — вздохнул он. — Романтический ужин при свечах — это, конечно, хорошо. Но в остальном...

Он замолчал и посмотрел на меня. В свете свечи его лицо казалось другим — мягче, загадочнее. Тени ложились на скулы, подчёркивая линию челюсти. Я снова поймала себя на том, что разглядываю его.

— Лея, — сказал он тихо. — Можно я попробую кое-что другое?

— Что именно?

— Просто... я хочу, чтобы вы чувствовали то, что чувствую я. Если получится.

— А что чувствуешь ты?

Он помолчал. Пламя свечи дрогнуло, хотя сквозняка не было.

— Спокойствие, — сказал он наконец. — Когда вы рядом, мне спокойно. И тепло. И... хорошо. Просто хорошо. Я не знаю, как объяснить.

— Попробуй.

Он протянул руку через стол. Ладонью вверх. Я смотрела на неё и думала, что будет, если я коснусь.

— Можно? — спросил он.

Вместо ответа я положила свою руку на его ладонь.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих. Тёплые. Сухие. Осторожные.

— Закройте глаза, — сказал он.

Я закрыла.

— Дышите.

Я вздохнула.

— Ещё.

Ещё один вдох. Медленный, глубокий. И вдруг я почувствовала то, что он описывал. Спокойствие. Такое полное, всеобъемлющее, будто я лежу на тёплом песке и слушаю волны. Тепло разливалось по груди, спускалось в живот, согревало пальцы ног. Никакой тревоги, никаких мыслей о дедлайнах и пересдачах. Только тишина и свет.

— Ого, — выдохнула я.

— Получается?

— Очень даже.

Я открыла глаза. Он сидел напротив, смотрел на меня, и в его взгляде было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.

— Риэль, — тихо прошептала я.

— Да?

Я не знала, что хотела сказать. Что-то важное. Что-то, что крутилось на языке, но не могло сформулироваться.

Вместо этого я потянулась к нему.

Через стол, через свечу, через этот дурацкий барьер из учебников и конспектов. Его лицо было близко. Очень близко. Я видела каждую ресницу, каждую тень на его коже. Чувствовала его дыхание на своих губах.

Ещё миллиметр.

— Лея, — сказал он вдруг. Голос у него был хриплый, сбившийся. — Не надо.

Я замерла.

— Что?

— Не надо, — повторил он, нахмурив брови. — Пожалуйста.

Он отодвинулся. Убрал руку. Свеча дрогнула и погасла сама собой. В комнате стало темно и пусто.

— Почему? — спросила я. Голос звучал глухо, будто не мой.

— Вы забудете меня, — сказал он тихо. В темноте я с трудом различала его лицо. — Когда контракт закончится, вы забудете всё. Меня, наши разговоры, эту свечу, этот вечер. Всё.

— Я