Я влюбилась не в того отца - Ауриния Лавр

можно только прижать к стенке так, чтобы они боялись пошевелиться. Публикация — это не скандал. Это профилактика. Чтобы другие Марины и Оли увидели его настоящее лицо до того, как он их съест.

Его слова были жестокими, но правдивыми. Я кивнула, чувствуя комок в горле. Я не хотела быть палачом. Но я больше не хотела быть жертвой.

Параллельно Иван через своего знакомого в управлении образования добился, чтобы нашу встречную жалобу рассмотрели в приоритетном порядке. «Особый случай, — сказал он. — Есть признаки систематической клеветы и преследования».

Мы с Ириной написали заявления в полицию о преследовании и клевете. Формальность, но необходимая для создания официального следа.

А потом наступила тишина. Неделя нервного ожидания. Артем не звонил, не писал. Его тишина была зловещей. Как затишье перед бурей.

Я продолжала ходить на работу, вела занятия, улыбалась детям, а внутри все сжималось в тугой пружине. По вечерам я приходила к Ивану (теперь чаще всего ночевала у него), и мы с ним и Тимой устраивали «крепость из подушек» в гостиной, смотрели мультики, ели попкорн. Эти вечера были нашим убежищем. Островком нормальной жизни в море хаоса.

Однажды вечером, когда Тимка уснул, Иван сказал, глядя в огонь камина (он установил его недавно, «для уюта»):

— Я купил квартиру. В нашем доме, этажом выше. С ремонтом.

Я удивленно посмотрела на него. На секунду мелькнуло — не слишком ли это? Не так ли начинался Артем — с подарков, от которых нельзя отказаться? Но нет. Артем дарил, чтобы привязать. Иван — чтобы защитить. Разница — в намерении.

— Зачем?

— Чтобы у тебя было свое пространство. Если захочешь. Чтобы не чувствовала себя… гостем. И чтобы, если что… — он запнулся. — Чтобы у тебя была своя крепость. Рядом с моей.

Это было его предложение. Не «переезжай ко мне». Не «давай жить вместе». А «я купил тебе крепость рядом». Самый неловкий, самый искренний и самый щедрый поступок, который я могла представить.

— Я не могу принять такую дорогую…

— Молчи, — мягко прервал он. — Это не подарок. Это инвестиция. В наше будущее. В твою безопасность. — Он повернулся ко мне, его лицо в свете огня было серьезным. — Я не могу всегда быть рядом физически. Но я хочу знать, что ты в безопасности. За железной дверью, с видеодомофоном, в доме, где живут мои люди.

«Мои люди». Он имел в виду сотрудников своего охранного агентства, несколько семей которых действительно жили в этом доме.

— Ты… ты все продумал, — прошептала я.

— Это моя работа. Продумывать угрозы. И устранять их. — Он потянулся и поймал прядь моих волос, закрутил на палец. — Ты — самое важное, что у меня есть. После Тимки. И я защищу тебя. Даже от самого себя, если понадобится.

Я прижалась к нему, чувствуя, как бьется его сердце — ровно, сильно. Моя крепость. Мой странный, неуклюжий, бесконечно надежный рыцарь.

Буря пришла не от Артема.

Глава 43. Сергей

Это был обычный четверг. Я забирала Тиму из сада (теперь из группы Марины Владимировны, что было странно и немного грустно). Мы шли к машине Ивана, которую он оставлял мне на такие случаи, болтая о том, как Тимка сегодня победил в конкурсе на самую высокую башню.

У подъезда нашего дома стоял мужчина.

Высокий, как Иван, но тощий, с впалыми щеками и нездоровым блеском в глазах. Одежда дорогая, но мятая, волосы жирные. Он курил, нервно затягиваясь, и бросал окурки под ноги.

Когда он увидел нас, его лицо исказилось в подобии улыбки.

— Тимка! Сыночек!

Тима, который шел, держа меня за руку, резко остановился. Его пальчики сжали мои так сильно, что стало больно. Он не побежал навстречу. Он прижался к моей ноге.

— Папа, — прошептал он, и в его голосе не было радости. Был страх.

Все внутри меня похолодело. Сергей.

— Ну что, не узнал отца? — мужчина бросил окурок и сделал шаг вперед. От него пахло перегаром и потом. — Иди сюда, я соскучился.

— Мы… мы спешим, — сказала я, пытаясь сохранить спокойствие и отступая к подъезду. Ключ от домофона был у меня в кармане.

— А ты кто такая? — Сергей уставился на меня, и его взгляд стал оценивающим, грязным. — Новая нянька Вани? Или уже… что-то большее?

— Я друг семьи, — холодно ответила я, нащупывая ключ. — Иван Александрович ждет нас.

— Ваня, Ваня… — Сергей фыркнул. — Он везде сует свой нос. Моего сына у меня отнял, теперь и бабу себе нашел. — Он снова посмотрел на Тимку. — Сынок, папа пришел тебя навестить. Хочешь с папой погулять? Мороженое купим.

— Не хочу, — тихо, но четко сказал Тима, пряча лицо в моей куртке.

Лицо Сергея исказилось злобой.

— Что значит «не хочу»? Я твой отец, щенок! Ты со мной пойдешь!

Он сделал резкий выпад, чтобы схватить Тимку за руку. Я инстинктивно повернулась, прикрывая мальчика собой.

— Не трогайте его! — мой голос прозвучал резко, почти истерично.

— А ты мне кто, чтобы указывать? — он схватил меня за плечо, его пальцы впились в тело сквозь ткань. Больно. — Отдай моего ребенка!

В этот момент дверь подъезда распахнулась. На пороге стоял Иван. Без пальто, в рубашке с закатанными до локтей рукавами. Его лицо было белым от ярости, глаза — двумя угольками.

— Руки от нее оторви, — прозвучало тихо, но с такой ледяной угрозой, что Сергей инстинктивно отпрянул, отпустив меня.

— Вань, братик, — залебезил он, но в его голосе не было тепла, только ложь и страх. — Я просто сына повидать пришел. А эта… эта телка не дает.

— Она имеет больше прав на него, чем ты, — Иван медленно сошел с крыльца, встав между нами и Сергеем. Он казался больше, массивнее, настоящей скалой. — Ты здесь не числишься. Уходи.

— Он мой сын! — взвизгнул Сергей, и в его голосе прорвалась настоящая, дикая злоба. — Ты его у меня украл! Я тебе это припомню!

— Попробуй только, — Иван сделал шаг вперед, и Сергей отскочил, как ошпаренный. — Ты подойдешь к ним ближе, чем на сто метров — я тебя сломаю. Официально. И без свидетелей. Понял?

Они стояли, смерив друг друга взглядами. Два брата. Один — воплощение силы и контроля, другой — тень, сломленная пороком и злобой. Исход был предрешен.

Сергей плюнул на асфальт у самых ног Ивана.

— Держи, сука. Твою шлюху и моего щенка. Надолго ли? — Он бросил на меня грязный взгляд. — Он и тебя бросит. Как всех. Он никого не любит, кроме себя.

Он развернулся и, пошатываясь, заковылял прочь, бормоча что-то под нос.

Только когда он скрылся за