Я влюбилась не в того отца - Ауриния Лавр

выдался серым и дождливым, словно сама погода сочувствовала нашему нервному напряжению. Мы с Ириной шли вместе, наши пальцы ледяные и сплетенные в едином порыве поддержки. Иван шел сзади, как тень, его присутствие ощущалось физически — теплый, незыблемый щит за спиной.

Кабинет оказался небольшим, душным. За столом сидела комиссия из трех человек: две женщины и мужчина с усталыми, но внимательными глазами. Артем уже был там. Безупречный в темном костюме, он излучал спокойную уверенность. Увидев нас, он лишь слегка приподнял бровь, как будто наблюдал за интересным, но не особо важным спектаклем.

Началось. Представитель управления зачитал суть жалобы Артема: непрофессиональное поведение, использование служебного положения, клевета.

— Госпожа Ларина, что вы можете сказать по существу? — спросила председатель комиссии, женщина лет пятидесяти с строгим, но не злым лицом.

Я вдохнула, ощущая, как рука Ивана легла мне на поясницу — молчаливая опора.

— Я отрицаю все обвинения, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Отношения с господином Красновым действительно имели место. Но они начались по его инициативе. Он представлялся разведенным или находящимся в процессе развода мужчиной, одиноким отцом. Я не использовала служебное положение. Я стала жертвой преднамеренного обмана и манипуляции.

Я передала папку со скриншотами его сообщений, где он называл меня «судьбой» и «лучшим, что с ним случилось». Датированные сентябрем-октябрем.

Артем усмехнулся.

— Восхитительно. Вырванные из контекста любезности. Мы действительно общались, я не отрицаю. Алиса Сергеевна — привлекательная женщина. Но когда я понял, что она воспринимает мою вежливость как нечто большее, и начала проявлять настойчивый интерес, граничащий с преследованием, я был вынужден дистанцироваться. После чего последовали вот эти… — он сделал театральную паузу, — попытки мести. В том числе ложный донос в опеку на другого родителя.

Он играл блестяще. Жертва, доведенный до крайности порядочный мужчина. Члены комиссии переглянулись.

— Госпожа Краснова, — обратились к Ирине. — Вы подтверждаете версию мужа о «настойчивом интересе»?

Ирина подняла голову. Она была бледна, но ее голос звучал четко, как колокол.

— Нет. Я подтверждаю версию Алисы Сергеевны. Мой муж, Артем Краснов, систематически вступает в отношения с женщинами, работающими с нашей дочерью, чтобы создать образ идеального отца и дискредитировать меня в будущих судебных процессах о опеке. У меня есть доказательства.

Она открыла свою, гораздо более толстую папку. Распечатки финансовых переводов (деньги тем же «воспитательницам»), расшифровки его разговоров с адвокатом, где он в открытую обсуждал «полезность» Алисы как свидетеля. И, наконец, свежая справка от независимого психиатра, который, обследовав Ирину, заключил: «Признаков нестабильного психического состояния, несовместимого с воспитанием ребенка, не обнаружено. Наблюдаются симптомы посттравматического стрессового расстройства, связанного с длительным психологическим насилием».

Лицо Артема начало меняться. Уверенность дала трещину. Он не ожидал, что Ирина придет сюда. Что у нее найдутся силы и доказательства.

— Это… это сфабриковано! — вырвалось у него. — Она мстит мне за развод!

— Развод, который вы подали только после того, как Алиса Сергеевна разорвала с вами отношения? — мягко вставил Иван. До этого он молчал, стоя у стены. Все взгляды обратились к нему. — И который совпал по времени с публикацией расследования в «Деловом еженедельнике»? Кстати, копия статьи, с экспертным заключением юриста о признаках клеветы и преследования, тоже здесь. — Он положил на стол свежий номер журнала.

В комнате повисла тишина. Комиссия изучала документы. Председательница сняла очки и протерла их.

— Господин Краснов, — сказала она наконец. — У нас есть серьезные основания полагать, что ваша жалоба является частью конфликта, выходящего далеко за рамки профессиональных отношений. И, возможно, направлена на оказание давления на госпожу Ларину и госпожу Краснову.

— Это возмутительно! Я…

— Заседание комиссии приостановлено, — перебила его председатель. — Для изучения предоставленных материалов. О решении вас уведомят в установленном порядке. Но на данный момент… — она посмотрела прямо на Артема, — оснований для применения дисциплинарных мер к госпоже Лариной мы не видим. Более того, рассматриваем возможность передачи материалов в правоохранительные органы по факту клеветы.

Артем побледнел. Его идеально выстроенный мир дал крен. Он встал, отодвинув стул с резким скрипом.

— Вы пожалеете об этом, — прошипел он, но теперь это звучало жалко, как угроза проигравшего школьника. — Все вы.

Он выбежал из кабинета, хлопнув дверью.

Мы вышли на улицу. Дождь почти прекратился. Ирина дрожала, но на ее лице была победа. Маленькая, но такая важная.

— Спасибо, — сказала она, обнимая меня. — Спасибо, что были со мной.

— Мы сделали это вместе, — ответила я.

Иван стоял рядом, его лицо было спокойным, но в глазах горел удовлетворенный огонек.

— Он не отступит, — сказал он. — Но теперь он знает, что мы можем дать сдачи. И это меняет правила игры.

Мы разъехались. Ирина — к своему адвокату, мы с Иваном — домой, к Тимке. В машине я позволила себе расслабиться, прислонившись головой к стеклу.

— Ты был великолепен, — сказала я.

— Я просто стоял там, — пожал он плечами.

— Именно. Ты просто стоял. И этого было достаточно.

Он взял мою руку и поднес к губам.

— Теперь следующий раунд. Сергей.

Глава 46. Предчувствие

Чувство победы продержалось недолго. На следующий день, когда я забирала Тиму из сада, Галина Петровна выглядела встревоженной.

— Алиса, ко мне подходил мужчина, — зашептала она, отводя меня в сторону. — Тощий, с нехорошими глазами. Спрашивал, во сколько обычно забирают Тимофея. Я сказала, что не знаю, график меняется. Но он… он выглядел опасным.

Сергей. Он караулил. Выслеживал распорядок.

Я поблагодарила Галину Петровну, крепче взяла Тимку за руку и почти бегом повела его к машине, постоянно оглядываясь. Никого подозрительного не было. Но ощущение, что за нами следят, не покидало.

Дома я рассказала Ивану. Его лицо стало каменным.

— Все, хватит, — сказал он тихо. — Я сегодня же оформляю запрет на приближение. И с завтрашнего дня за Тимой будет ездить кто-то из моих ребят. Не ты.

— Но…

— Нет «но», Алиса. Это не обсуждение. Он перешел черту. — Он подошел к окну, выглянул на улицу. — И я чувствую… чую, что он что-то затевает. Он не просто так спрашивал про график.

Вечером, когда Тимка уснул, Иван ушел в свой кабинет — договариваться об охране, связываться с юристом. Я сидела в гостиной, пыталась читать, но буквы расплывались. Нервы были натянуты как струны.

Вдруг в тишине раздался звук — будто камешек ударил в стекло балкона. Я вздрогнула. Балкон был на втором этаже.

Еще один удар. И еще.

Сердце заколотилось. Я подошла к шторам, чуть раздвинула их.

Внизу, в луже света от фонаря, стоял Сергей. Он смотрел вверх, прямо на меня, и улыбался. Кривой, безумной улыбкой. В руке он держал еще