Я влюбилась не в того отца - Ауриния Лавр

Он поднес палец к губам в жесте «тише». Потом указал на меня, сделал вид, что режет горло, и рассмеялся — беззвучно, лишь тряся плечами.

Ледяной ужас сковал все тело. Я отпрянула от окна, споткнулась о ковер и упала. Дышать не получалось.

Из кабинета вышел Иван, услышав шум.

— Что случилось?

Я не могла говорить, лишь указала дрожащим пальцем на балкон. Он одним движением отшвырнул штору в сторону. Внизу уже никого не было. Только лужа, расходившиеся круги от дождя и валявшийся на асфальте окурок.

— Что ты видела? — его голос был жестким.

— Его. Сергея. Он… он грозил. — Я с трудом поднялась. — Иван, он знает, где мы живем. Он может…

— Ничего он не может, — перебил он, но в его глазах я увидела ту же тревогу. Он подошел, взял меня за плечи. — Слушай меня. Завтра утром ты и Тимка уезжаете.

— Куда?

— На дачу. К Галине Петровне, в деревню. Там тихо, там его не найдут. Я останусь здесь, разберусь с ним.

— Нет! Я не оставлю тебя одного с ним! Он невменяемый!

— Именно поэтому ты должна быть в безопасности! — его голос сорвался. — Я не переживу, если с тобой или с Тимой что-то случится! Пожалуйста, Алиса. Сделай это для меня.

В его глазах была мольба. Та самая, что пробивала все мои защиты. Он, всегда такой сильный и непоколебимый, просил. Боялся.

— Хорошо, — прошептала я. — Но ненадолго. И ты каждый день звонишь. И обещаешь быть осторожным.

— Обещаю.

Он прижал меня к себе, и я почувствовала, как сильно бьется его сердце. Оно стучало так же часто и испуганно, как мое.

Глава 47. Дача

Деревня Галины Петровны оказалась тихим, забытым богом местом в двух часах езды от города. Старый деревянный дом с резными наличниками, печкой и огромным садом, сейчас голым и печальным. Воздух пах дымом, мокрой землей и спокойствием, которого так не хватало в городе.

Тима сначала скучал по дяде Ване, но потом увлекся помощью Галине Петровне по хозяйству — колоть дрова (под ее строгим присмотром), кормить кур, печь пироги. Деревенская жизнь стала для него приключением.

Я же изнывала от беспокойства. Иван звонил дважды в день. Коротко, сухо: «Все спокойно. Запрет оформлен. Он не появлялся. Скучаю».

Но в его голосе я слышала напряжение. Что-то было не так.

На третий день вечером он позвонил не в привычное время, а поздно, и его голос звучал иначе — устало, с надрывом.

— Он был у сада сегодня. Пытался пройти, сказал, что он отец. Охранник не пустил, вызвал полицию. Его забрали на сутки за нарушение запрета.

— Боже мой… Иван, это же хорошо! Его задержали!

— Нет, — он тяжело вздохнул. — Это не хорошо. Это значит, что он отчаялся. И отчаявшиеся люди… они непредсказуемы. Я усилил охрану у дома. И… Алиса, я хочу, чтобы ты осталась там еще на неделю.

— Иван, нет! Я не могу сидеть здесь, пока ты там один!

— Ты не одна! С тобой Тимка! — в его голосе прорвалось раздражение, тут же погашенное. — Извини. Просто… пожалуйста. Еще немного. Пока я не буду уверен, что он успокоился или его… изолируют надолго.

Мы поспорили еще немного, но в итоге я сдалась. Его страх был заразителен. И, глядя на Тимку, который мирно спал под лоскутным одеялом, я понимала — его безопасность была главным.

На пятый день Галина Петровна, вернувшись из магазина в соседнем селе, была бледна.

— В магазине мужики говорили, — начала она, разгружая продукты. — Что видели в соседней деревне чужого. Тощего, нервного. Спрашивал, не видели ли тут женщину с ребенком, городских.

У меня похолодело внутри. Он искал нас. Как он узнал? Выследил? Угадал?

— Надо звонить Ивану, — сказала я, хватая телефон.

— Подожди, — остановила меня Галина Петровна. — Если он приедет сюда, будет драка. А здесь люди свои, помогут. Я соседу, Степанычу, скажу. У него ружье есть. И собаки злые.

Деревенская солидарность против городской угрозы. Это звучало архаично, но успокаивающе.

Я все же позвонила Ивану. Он выслушал молча.

— Я еду, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

— Нет! Если он следит, то ждет, когда ты появишься! Он хочет выманить тебя! Останься в городе. Мы здесь в безопасности. У Галины Петровны…

— Я не могу сидеть сложа руки, зная, что он рядом с вами! — взорвался он. — Ты не понимаешь, на что он способен!

— Понимаю! — выкрикнула я. — Поэтому и прошу тебя думать головой, а не сердцем! Если ты приедешь, он может устроить засаду. Или, наоборот, уйти обратно в город, зная, что ты здесь. Останься там. Охраняй наш дом. А мы… мы справимся. Я обещаю.

Долгая пауза. Я слышала его тяжелое дыхание.

— Черт, — выругался он тихо. — Хорошо. Но при малейшей опасности — прячьтесь в погреб и звоните мне. И в полицию. Немедленно.

— Обещаю.

Ночь была самой длинной в моей жизни. Каждый шорох за окном, каждый лай собаки заставлял вскакивать с кровати и прислушиваться. Я спала урывками, с ножом кухонным под подушкой (глупо, но это давало иллюзию контроля). Галина Петровна, как выяснилось, тоже не спала — я слышала, как она ходит по дому, проверяет замки.

Тима спал крепко, безмятежно, доверяя миру, который мы, взрослые, так яростно пытались для него удержать.

Под утро, когда небо начало светлеть, я наконец провалилась в тяжелый, беспокойный сон. И мне приснилось, что Сергей стоит под окном и смеется. А Иван где-то далеко, и я не могу до него докричаться.

Я проснулась от того, что кто-то трясет меня за плечо. Галина Петровна. Ее лицо было искажено ужасом.

— Вставай, — прошептала она. — Он здесь.

Глава 48. Осада

Я вскочила, сердце колотилось где-то в горле. За окном был предрассветный полумрак.

— Где? — прошептала я.

— Обходит дом. Степаныч видел в окошко. Позвонил. Сказал, идет к задней двери.

Я схватила телефон. Разблокировала. Иван. Нужно позвонить Ивану.

В этот момент со стороны сеней (там была задняя дверь) раздался громкий удар. Потом еще один. Кто-то ломился внутрь.

Тима проснулся и заплакал от испуга.

— В погреб! Быстро! — скомандовала Галина Петровна, хватая мальчика на руки.

Мы бросились в коридор, к люку в полу, ведущему в подполье. Галина Петровна откинула крышку.

— Залезай, держи его! — она передала мне перепуганного Тимку.

— А вы?

— Я за вами! Иди!

Я спустилась по скрипучей лестнице в темноту, пахнущую землей и картошкой. Тима прижимался ко мне, дрожа.

Наверху Галина Петровна захлопнула люк. Я услышала, как она что-то тяжелое тащит