Печать безумных. Солнце поражения - Екатерина Ивановна Гичко

«Правильно! Он думал, ты ему со слезами на шею бросишься?»

«У тебя действительно есть ответственность перед семьёй Шхаелых», — поддержка со стороны господина Наэша была очень неожиданна.

— Главой рода станет твой братец Нарий! — жёлтые глаза полыхнули.

— Дана рода я! — Лирка приподнялась на коленях. — Вы сами подписали указ. И сами назначили наследником рода Шхаелых Ханёна. Мы принадлежим семье Шхаелых. Вашим наследником мой сын всё равно не сможет стать. У меня нет причин быть рядом с вами.

«Да, в семью Ийехаидый мы войти не можем», — со вздохом признал господин Наэш.

Ободрённая его поддержкой Лирка тут же добавила:

— Не надо так щуриться. Перестаньте упрямиться. Женитьба станет большой ошибкой. Я не могу оставить свою семью, чтобы войти в вашу. И моя семья, — женщина слегка повысила голос, когда Риш открыл рот, — не может войти в вашу.

«Да, мы неровня им, — вздохнул господин Наэш. — У нас недостаточно заслуг, чтобы слиться с правящей семьёй».

— На случай, если вы собирались предложить, — Лирка несколько стушевалась. Всё-таки предположить, что хайнес может ради неё всех Шхаелых принять в свою семью, слишком самонадеянно. Она уже ужасно жалела, что произнесла это. Даже злость улеглась.

«Ну только если они в нашу, — продолжил рассуждать господин Наэш. — Ийехаидые в чью угодно семью войти могут».

— Только если вы в нашу, — нервно добавила женщина. Боги, когда она научится контролировать себя в гневе?

— Это условие⁈ — хайнес возмущённо на неё уставился.

Лирка уже хотела оправдаться, что случайно вылетело, не сердитесь… Но господин Наэш заметил:

«Ну условие весьма унизительное. На такое не пойдёт».

И вместо извинений она уверенно сказала:

— Да!

И тут же похолодела.

Взгляд хайнеса изменился.

Мгновенно.

Злость исчезла из глаз. Мужчина чуть прищурился, и напряжённой Лирке почудилось какое-то коварство в его взоре. Снисходительное ехидство. Уголки губ Сильнейшего чуть дёрнулись, но мигом вновь сложились в прямую линию. И она вдруг ощутила, что перед ней мужчина, который хитрее и коварнее неё во много-много раз. Который значительно старше, умнее и умеет просчитывать на десятки ходов вперёд.

«Наэш? — позвал Иррес, тоже почуявший неладное. Бывший хайрен не отозвался. — Наэш! Наэш, тварина! Гадина! Ты нас что, подставил, хвыба нестоячая⁈ А ну вылезай! Ты где⁈ Я тебя выкопаю! Вылезай сам, сухлядь!»

— Ну ладно, что мы ругаемся? — неожиданно миролюбиво протянул хайнес. — Думаю, нам стоит успокоиться, а то мы так, — он усмехнулся, — далеко зашли. Ханёна наверняка напугали. Нервы себе вытрепали… Не будем ругаться.

— Г-господин… — Лирка испуганно на него уставилась.

— Боги, Кая, ты такая пугливая! Что тебя на этот раз испугало? — мужчина улыбнулся. — Голодная? Я сейчас попрошу что-нибудь принести.

«Наэш!!! Вернись и объяснись!!! Козёл… ты…» — Иррес почти рыдал от злости.

Встревоженная Лирка хотела вскочить и броситься за хайнесом, но Шани вдруг воспротивилась. Резко и категорично! Она не хотела вылезать из берлоги.

— Да какая… — начала было Лирка, но осмотрелась и осеклась.

На постели вокруг неё из покрывал и подушек было наверчено гнездо.

«Можешь больше не возвращаться, предатель!»

Глава 12

Чужой путь

— Меня зовут Шоа. Здесь не приняты такие имена, какими пользуются все в Хоёторе. Мы отреклись от своих прежних семей, от своих статусов и живём свободными от диктата Хоётора. Дитя, ты замечала, что несмотря на всю разницу между народами нашей несчастной страны, мы так схожи в традициях? Всё это диктуют они.

А-ара пугливо смотрела на профиль своего провожатого и нервно гладила проснувшуюся То-нии. Та, похоже, понимала, что происходит что-то странное, и вела себя тихо. Только грудка вздымалась чаще, а сердечко колотилось как птичка в силках. Крысак вёл А-ару в густую сине-розовую чащу ёжовок, окружённую зарослями смертника. Ёжовка считалась деревом неблагим, злым и ранящим своими шипами, и ни один даже самый смелый охотник не останется там на ночь. Слишком уж часто там находили укрытие звери, чуявшие, что острые ядовитые шипы могут стать для них защитой. Видимо, крысаки всё же ближе к зверям, чем к остальным хоёторцам. Даже имена у них были звериными, дикими, без корней семейных привязанностей и заслуг.

Когда-то рядом с поселением, где А-ара провела детство, завёлся страшный зверь. В Лесу почти каждый зверь опасен, но этот был будто разумен и оттого пугал сильнее всего. Он нападал на жителей, ловко уходил от охотников, ни разу не попался ни в одну ловушку и всегда находил новые тропы, по которым поселяне пробирались за водой или в Лес за лекарственными травами. Ему дали имя, Ищѐр — Голодный. Даже домашние животные имели в имени статусную часть, переходящую от хозяина, но не дикий зверь. И крысаки звали себя так, как звали только диких зверей.

Да и жизнь вели схожую.

Девушка украдкой посматривала на следующих за ними крысаков, которые продолжали смотреть на неё с подозрением. И ей всё ещё чудилось, что они глядят на неё с плотским голодом. Невероятные грязные, в чудовищном рванье, вонючие… А-ару пробирала брезгливая оторопь, когда она думала, что её спаситель мог припоздать.

Они миновали опасные заросли по едва приметной тропке и оказались на небольшом пятачке земли, сплошь заставленном шалашами. В нос ударил запах немытых тел, которые до этого момента прекрасно перебивал сильный, остро-пряный запах ёжовок. Десятки глаз уставились на них, и А-ара невольно сделала шаг назад.

— Ну, чего упёрлась? — неприязненно подогнал её один из идущих позади мужчин.

Она поспешила посторониться.

Сидящие у шалашей оборотни были так же грязны и оборваны, как и её сопровождающие. Они не жгли огня и сидели, плотно прижавшись друг к другу. Девушка не сразу смогла рассмотреть среди них женщин, а рассмотрев, поразилась их жалкому виду. Измождённые и одетые в непонятного цвета хламьё, они мало отличались от мужчин. При виде А-ары они немного оживились, и их взгляды с жадностью заскользили по её добротной одежде.

Разжиться платьем для То-нии здесь точно не выйдет.

Да и стоит ли здесь оставаться?

А-ара отогнала эту мысль. Истерзанная страхом неопределённости, она надеялась найти помощь хоть где-нибудь.

— Шоа, кто это? — требовательно спросил один из мужчин, приподнимаясь.

— Наша сестра, — спокойно ответил крысак.

— Что-то она больно гладкая для нашей сестры, — скривилась одна из женщин.

— У меня перед ней долг жизни, — голос Шоа посуровел, и привставший крысак сразу сел. — Она сделала добро для нас, а теперь терпит гонения, как и мы. Ты, Шель, тоже когда-то сыто ела и тепло одевалась.

— И лежала раз в год со