Двойной соблазн. Малышка для мажоров - Ольга Дашкова

и не позволю тебе думать о нем хорошо. Потому что он мудак конченый, ты просто не слышишь, не хочешь слышать о том, какие ходят о нем слухи, как он пользуется девочками, а потом бросает их.

– Мы с Аркадием просто дружим, мы просто друзья. Он помогает по учебе, дает кое-какие учебники, которых нет в библиотеке, которые очень трудно достать. И ты сама говоришь, что это только слухи.

– Да знаю я этого гада, так и подбирается к тебе, к нашей сладкой девочке, чтобы сорвать ее ягодку, к нашей невинной монашенке. Или ты уже не девственница? Да, Вероничка, или уже нет? Нет? Я… я чего-то не знаю?

Юля снова дернула подругу в сторону, заставляя сесть на кровать, сама устроилась рядом, вцепившись острыми ноготками в кисть.

– Рассказывай, чего я не знаю! У тебя что-то было летом, был дачно-сельский роман?

Вероника замялась и покраснела, она никому не рассказывала о своем дачно-сельском романе. Ни тетушке, ни единственной подруге; если бы была жива мама, может быть, ей она рассказала бы, открыла бы сердце, но не в подробностях, о них говорить стыдно, и взрослым лучше не знать.

– Ты влюбилась! По глазам вижу, что влюбилась, но даже не смей об этом думать! Нет… нет… нет, нам не нужна никакая деревенщина, вот поэтому сегодня мы идем на самую крутую мегавечеринку в сезоне. Надеваем все самое лучшее, вычеркиваем из сердца любовь и идем в отрыв. А потом ты мне все расскажешь.

Глава 30

– Брат, привет. Кит, ты слышишь меня?

– Отвали.

Макс заглушил двигатель байка, припарковал его, посмотрел на Никиту, который в это время шел от своего автомобиля до крыльца загородного дома отца. Они не виделись и не разговаривали несколько недель, даже подрались два раза, когда вернулись в Москву. И все на почве милой блондинки – ягодно-сладкой Веронички – и их совместного, такого странного и быстрого романа.

– Ты так и будешь злиться на меня? Сколько можно?

– Я сказал, отвали!

– Ведешь себя как маленький ребенок, у которого отобрали любимую игрушку, а он падает на пол, топает ногами и устраивает истерики. – Максим специально хотел вывести брата на эмоции, пусть лучше психует и снова набьет ему морду, чем вот такое равнодушие.

Никита остановился, все-таки посмотрел в сторону Максима, тот шел ему навстречу, расстегивая кожаную куртку, поправляя взъерошенные волосы.

– Это я капризный ребенок? А ты снова стараешься меня унизить, показать, какой я глупый и недалекий?

– Я этого не говорил, ты сам сделал выводы.

Братья остановились друг напротив друга, буквально в нескольких сантиметрах. Никита играл желваками на скулах, сжимал кулаки, Максим внимательно его разглядывал, прекрасно понимая, какая ярость сейчас бушует у него внутри.

Он сам испытывал то же самое, но не по отношению к брату, а ко всем, последний месяц его мотало из крайности в крайность: то он бухал, то дрался, то просто тупо не выходил из квартиры несколько дней, только курил и смотрел окно. Не помогали тренировки и гонки, не помогал секс, от которого не было никакого удовольствия, лишь отвращение к самому себе.

– Если ты хочешь ударить меня – ударь! Может, тогда тебе станет легче и, может быть, после этого ты успокоишь свою похоть и не сделаешь ошибку!

Максим, раскинув руки, провоцировал в открытую, это ему нужны были разрядка и встряска, а еще общение с братом.

– Я всего лишь хотел увидеть ее! Всего лишь поговорить, объяснить, почему мы пропали и не ищем встречи!

Никита кричал, из последних сил сдерживая себя. Ему было плохо без Ягодки, он понял это, как только они вернулись в Москву, сбежав от журналистов, угнав из дедовского гаража байки. На второй день он уже рвался к ней, но брат его жестко осаживал:

– И что… что ты ей скажешь? Ну что? Во что она должна поверить? Что ты скучал, что ты хочешь ее? Ты сам этим окунешь ее в ту грязь, в которой сейчас карабкаемся мы! Ты этого не понимаешь? С ней нельзя так!

– А ты думаешь, я не понимаю?

– Ни хрена ты не понимаешь, если продолжаешь себя так вести!

Братья замолчали, прожигая друг друга взглядами. В Никите кипела обида, даже ненависть к Максу за то, что он все решил, за то, что он считает себя самым умным, самым правильным.

– Ты считаешь, что я такой глупый?

– Твои поступки говорят сами за себя.

– Ты думаешь, что я могу навредить, что сделаю больно или плохо?

– Ответь сам на этот вопрос!

Никита не выдержал, его кулак полетел в челюсть брата, завязалась потасовка, Макс не мог не ответить, его удар пришелся в висок, а сам он получил под дых, ответил тем же, парни повалились на лужайку.

– И не смей… не смей так говорить… что я желаю ей зла… никогда, слышишь?.. Никогда такого не будет! Я… я люблю ее, я хочу быть рядом, а ты…

– Если бы ты любил… ты бы все понимал и не устраивал бы сейчас здесь драку…

– Сука! Отпусти!

– Черт!

Было нанесено еще несколько ударов, но разнимать драчунов не пришлось, они сами, тяжело дыша, сплевывая на траву кровь, оторвались друг от друга.

Это была их третья драка за последний месяц, никогда раньше они так не метелили друг друга, даже когда были подростками, даже в шутку. Но сейчас никто не шутил, каждый желал Веронике добра, но каждый по-своему.

Слова Кита, что он любит ее, поразили Макса, он гнал от себя такие мысли, но каждый раз, вспоминая эту девушку, загонял себя в угол еще больше, только бы не думать о ней, не вспоминать и не произносить даже в мыслях слово «люблю».

Макс, так же как и Никита, хотел увидеть Веронику, хотел прикоснуться к ней, почувствовать гладкость кожи под ладонями, влажность губ, ее вкус во всех местах. Вообще почувствовать ее всю рядом, чтобы понять самому, что он еще жив, что он существует.

Этот месяц был адским во всех смыслах этого слова. Отец приехал сразу после журналистов, но в доме деда их уже не было. Очередной скандал был потом, после того как Иван Николаевич Зорин нашел их в квартире, они были, конечно, ни при чем, но отец не мог без наставлений и упреков. Приказал сидеть в городе и вести себя тихо, не давать комментариев журналистам, ни с кем не общаться и быть хорошими мальчиками.

Это все Аркаша, это он, скотина, нагнал журналюг, а сам