Месть Даники - М Кей Нуар

Данте вздыхает, когда холодная смазка попадает на его дырочку, и ещё громче, когда я проскальзываю пальцем в его задницу, чтобы подготовить его, растянуть. Затем два пальца. Я шевелю ими, находя путь к нервным окончаниям вокруг его простаты, активируя их простым движением пальцев.

Я люблю, когда он так стонет, тая в кровати под моим прикосновением.

— Ты готов, малыш? Готов принять мой член? — Я прислоняю кончик фиолетового члена к его дырочке, позволяя предвкушению проникнуть внутрь, пока я соблазнительно растягиваю своё предложение.

— Трахни меня, пожалуйста. Я готов.

Есть что-то завораживающее в том, чтобы видеть такого могущественного мужчину таким отчаянно нуждающимся в моём прикосновении, это то, к чему я никогда не смогу привыкнуть.

Я прижимаю ноги Данте к его груди, поднимая его задницу в воздух, чтобы направить свой страпон в него, медленно, осторожно.

— Расслабься, дорогой. Просто дыши, — инструктирую я его по всем шагам, которые он мгновенно забывает, когда мы доходим до этого места.

Данте делает глубокий вдох, расслабляясь.

— Вот так, посмотри, как изысканно ты раскрываешься для меня. Ты возьмёшь всё? — воркую я ободряюще, почти покровительственно.

Данте кивает и громко стонет, когда я вхожу до конца. На мгновение мы просто остаёмся так, неподвижные.

Он обхватывает ногами мои бёдра, за моей спиной, прижимая меня к себе, пока я тянусь за пультом, превращая дилдо в вибратор, пульсирующий внутри нас обоих — и над моим клитором. Мы стонем одновременно.

— А теперь слушай внимательно, мой дорогой мальчик. — Я наклоняюсь, говоря шёпотом. — Вот что сейчас произойдёт. Я буду трахать тебя до бесчувствия, а ты, как хороший мальчик, кончишь мне на грудь, это понятно?

— О боже, — стонет Данте, его член подпрыгивает при одном этом предложении. Красивый трепет удивления срывается с его губ, прежде чем он снова берёт себя в руки. — Да, Мэм.

— Я так и думала. — С усмешкой я медленно выхожу, пока только кончик остаётся внутри его задницы. Время для большего количества смазки. Держась за бёдра Данте, я вхожу обратно, до конца, вибрируя внутри него.

Стимуляция на моём клиторе такая мощная, как и вибрация внутри меня. Каждый раз, когда я снова вхожу в Данте, он сильнее давит на мой клитор, жужжа удовольствием в моём теле.

Он не выдерживает долго; он слишком долго был на грани. — Я не могу. Пожалуйста... — плачет Данте, сжимаясь, чтобы сперма не взорвалась на нём самом.

Я наклоняюсь, прижимая свою грудь вокруг его члена, медленно проводя вверх и вниз. — У тебя есть разрешение, любовь моя. Кончи для меня. Позволь мне получить каждую каплю тебя.

Я обхватываю руками его горло, сжимая изо всех сил, продолжая входить в него. Данте хватает ртом воздух, но я держусь, душа его, оседлав, пока мгновение спустя он громко вскрикивает, ругаясь по-итальянски, и выпускает сперму на мою грудь.

Оргазм между моими бёдрами быстро нарастает, и я продолжаю трахать его сквозь его крики перевозбуждения, пока моё тело не искажается в удовольствии над ним, моя кожа горит, когда оргазм разрывает мои вены.

Волна за волной удовольствия обрушиваются на меня. Я изо всех сил пытаюсь найти пульт, чтобы выключить дилдо, так как мы оба становимся слишком чувствительными, чтобы продолжать.

Он наконец перестаёт вибрировать, и я осторожно выхожу, падая в объятия Данте, наши тела вздымаются вместе, пока мы пытаемся перевести дыхание.

Довольная, я переплетаю свои пальцы с его, держа его за руку, закрывая глаза.

— С днём рождения, детка, — говорю я ему, но Данте ещё не может говорить, он просто держит меня, пока мои пальцы барабанят по его груди в ритме его сердцебиения — моего любимого звука.

Глава двадцать шестая

Ненасытная

Данте

— Это пытка, — жалуюсь я Данике, притягивая её обнажённое тело ближе к себе. Её кожа — единственное одеяло, которое мне нужно; мы даже не оделись после её великолепного сюрприза на день рождения. Не то чтобы я возражал против отсутствия одежды, это уж точно лучше, чем та нелепая одежда, которую она заставила меня купить.

— Это? Я сегодня буквально била током твои яйца, и ты думаешь, это пытка? Мы только на второй серии. — Даника смеётся, игриво ударяя меня подушкой.

— Я думал, последующий уход должен меня успокаивать? Прости, но в сериале «Парки и зоны отдыха» нет абсолютно ничего успокаивающего. — Я скрещиваю руки на груди, как Даника всегда делает, когда расстроена, выдавливая притворное фырканье сквозь губы.

— Ты глупый мужчина, принеси нам ещё закусок! — Даника от души смеётся, устраивая голову в ямке моей руки. — И ещё воды. Поддержание водного баланса — это важно.

— А как же то, что этомой день рождения? Разве нея должен получать обслуживание?

— Разве тебе не хватило обслуживания? Кроме того, я думала, ты не отмечаешь дни рождения.

— Ладно, хорошо. Если они всегда будут такими, возможно, я пересмотрю своё решение, — дразню я, притягивая Данику ближе для поцелуя.

Рассеянно я провожу пальцем по неровному шраму, образующемуся на её руке, тому, который она получила в ночь засады на складе. Я ненавижу, что он там, что она носит эту отметину, что кто-то посмел прикоснуться к моей Данике. Но в то же время я люблю проводить пальцами по этому постоянному напоминанию о том, что она пришла за мной, что она достаточно заботилась, чтобы рисковать своей жизнью ради меня.

Я прижимаюсь губами к её разбитой коже, нежно целуя её.

Надеюсь, вся эта сага теперь позади. Дон Риччи лично извинился за неуважительное поведение своего сына, похитившего другого Дона, поклявшись наказать его соответствующим образом — и предложил перемирие между семьями, снова. Он говорит, что ничего не знал, и, учитывая всё, что мой собственный брат скрывал от меня, я могу ему поверить. На всякий случай я попросил Эмилио усилить нашу безопасность дома, пока нас нет.

Было так приятно, пока я восстанавливался, позволить Эмилио немного управлять делами. Мой мозг нуждался в отдыхе так же, как и моё тело. Так долго я был на автопилоте, пробиваясь сквозь дни, недели, годы, будто они были бесконечными, пустыми.

Но я не хочу больше впустую тратить свою жизнь, не тогда, когда могу провести её с Даникой. Она даёт мне причину просыпаться по утрам и двигаться дальше. Сколько бы времени мы ни проводили вместе, я всё равно не могу предсказать, что она сделает дальше, и это самое захватывающее. Кто бы мог подумать, что в мои преклонные 43 года мне всё ещё предстоит пережить столько всего впервые? Тебе 44,