Все дело в кузнеце - Кристина Шефер

А мальчик снова замахал руками.

Через ещё две минуты на меня из зеркала смотрела молодая, но уже вполне зрелая нимфа. Волосы из коричневых превратились в синие, глаза стали почти черные и черты лица неуловимо изменились. Нос стал тоньше и аккуратнее, губы меньше и полнее, кожа белее и как-будто светилась изнутри. Вот это да. Ещё в целом черты стали немного более хищные. Это чувствовалось, где-то на уровне интуиции, хоть я и выглядела словно хорошенькая куколка. Спросить, а куда делся подросток, я не успела.

— О! А так даже лучше, — похвалила сына нимфа. — Молодая нимфа средних лет. Низковата, но и ладно. Все, решено, — хлопнула она по столу. — Теперь забери ее и отведи в свой шатер. Будешь жить с Катариной. Нет. Теперь тебя будут звать Рина, — ткнула она в меня пальцем, оперевшись на стол. — Привыкай. Так вот. Будете жить вместе пока что. Ее надо искупать, переодеть в наше и накормить. Вперёд.

— Ну, мама! Я же мужчина! — возмутился Фантис.

— До мужчины ещё не дорос, — оборвала она его. — Но если справишься, я позволю тебе завести мика, — добавила она с загадочной улыбкой.

— Всё будет в лучшем виде! — подскочил паренек и вытолкал меня из шатра.

На улице было ещё холоднее и мокрее. Дождь разошёлся. Я поёжилась. По этому идти?..

— Дядя Титус, дайте плащ для моей девочки, — неожиданно попросил Фантис.

Титус молча снял плащ, передал парню, присвистнул, глянув на меня.

— Хорошая работа. Она теперь твоя забота?

— Да, — запыхтел мальчик, кутая меня в плащ. — Мама дала задание заботиться о ней.

— И чем подкупила в этот раз? — понимающе спросил сатир.

— Микой.

— Ооо! Расщедрилась. Ты давно выпрашивал.

— Да. Так что все будет в лучшем виде. Пойдем, Рина.

И мы вышли под дождь. Плащ оказался невероятным, пропитанный чем—то. Я украдкой принюхалась, пах какой-то маслянистой горьковатой травой. И совсем не пропускал ветер и воду. Так что, пока мы дошли, я даже немного согрелась.

— Добро пожаловать в мою скромную обитель, — произнес Фантис и открыл полог небольшого шатра.

Шатёр был тоже сплетён из всевозможных веточек и листочков, но если у главной нимфы он был украшен сложным и красивым орнаментом, то здесь всё было просто и без изысков.

Внутри тоже оказалось все просто. В углу красовался гамак со смятым одеялом из шкур и подушкой на полу. Заметив мой взгляд, паренек смутился и быстро побежал заправлять свое спальное место. А я скользнула взглядом дальше.

В центре шатра располагалось кострище, обложенное круглыми камнями. Сейчас оно было потухшим, а над ним на стойке висел закопчённый котелок. Рядом низкий столик с грязной посудой и недопитым чем-то в деревянной кружке. Рядом такая же низенькая скамеечка, но уже с меховой сидушкой.

Маленькое зеркало, похожее на цветок подсолнуха, росло прямо из одной из толстых веток жилища. В другом углу уютно устроился плетёный резной сундук. А чуть в стороне от остального, отгороженная плотной тканью, имелась умывальня, такая же природная, словно выросшая прямо из земли, как и зеркало.

Всё это освещали летающие стайкой светлячки. Светились они сильнее обычного, что наводило на мысль: сатирёнок над ними поработал. Ну не тащил же он их с собой прямо из леса?

— А где я буду спать? — спросила я.

— Погоди. Сейчас я все уберу. Спешил, вот и не успел, — суетился сатирик, собирая посуду и унося ее в мыльню.

— Давай лучше я посуду помою, а ты пока с кроватью мне разберёшься, — предложила я.

— А ты не против? — удивился парень. — Ты же из благородных.

— Благородная у меня была только матушка. Да и все детство я прожила хоть и в купеческом доме, но не у аристократов. Не сахарная, не растаю.

— Вот это здорово! А то я уж решил с тобой, как с яйцом носиться придется, — выдохнул с облегчением он.

— Хахах, — рассмеялась я. — Как же ты на такое согласился, с такой капризной гостьей носиться?

— Мику захочешь и не на такое согласишься.

— А кто это? — полюбопытствовала я.

— Как бы объяснить, ты же их никогда не видела. Они живут только в нашем Лесу. Это такие маленькие обезьянки. Кто такое обезьянки ты же знаешь?

— Да. Видела в книжках.

— Ну вот. Это маленькие обезьянки, что могут вырасти размером 30 сантиметров с учётом хвоста максимум. У них очень пушистый хвост и щеки с более длинной шерстью. Такие меховые милашки. Ещё они хороший проводник магии. Могут подстраховать в сложных ритуалах, — Фантис замолчал на секунду, а потом перешёл на заговорщический шёпот: — А если взять совсем малыша, то он может при наличии ума и сопутствующей удачи, и фамильяром стать. Но это у одних из самых сильных магов из наших.

— И ты хочешь стать таким магом?

— Конечно. Все хотят.

— Ясно. Мне такое не светит, — с грустью я вздохнула.

— Да—а… Не повезло. Но если Титус сказал, что это обратимо, значить это так и есть. Он хорошо видит такие вещи. Да и есть у него прямо чуйка на подобное.

— Фантис, так что по поводу кровати? — решила я свернуть болезненную тему и вернуть к главному.

— Да, да. Сейчас, — обернулся сатирёнок к противоположному углу комнаты, вскинул руки и застыл. Потом снова посмотрел на меня:

— Слушай, а тебе прям кровать надо? Гамак подойдет?

— Подойдёт и гамак. Правда, я в них никогда не спала.

— Тебе понравится. В них качаться можно и вообще повыше они. Да и… если честно, кровати у меня пока не очень получаются, — признался он, почесав один из своих ещё небольших рожек.

— Тогда давай гамак. Надеюсь, смогу в нем уснуть.

— Если нет, то постараюсь и сделаю кровать. Как смогу, — серьёзно пообещал он.

И мы, наконец, разошлись в разные стороны. Он — плести гамак, я — мыться.

Задёрнула ткань, отделяющую умывальню, поставила свою корзинку и только собиралась раздеваться, как вдруг поняла: здесь всего лишь небольшой деревянный тазик и зеркальце. А откуда воду брать?

— Фантис, а воду как набирать? — крикнула я.

— Нажми на фиолетовую веточку. Мыльный корень у чаши лежит, — донеслось в ответ.

Разделась, подошла